Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин
Серый кардинал выглядел плохо. Ему пошел седьмой десяток. По нынешним временам и при таком образе жизни можно с уверенностью сказать, что зажился.
Разместившись в мягком кресле, он вдруг произнес:
— Хорошо у тебя, тепло.
Значит, со здоровьем у него совсем плохо.
— Сегодня утром королеве передали письмо от герцогини де Шеврёз. Завтра повезут ответ в замок Кузьер в Турени, где сейчас обитает эта подлая сука. Надо перехватить письмо, — продолжил отец Жозеф.
— Сколько их будет? — спросил я.
— Один человек, — ответил он. — Сопляк из ее окружения. Можешь с ним не церемониться.
— Хорошо, — согласился я и поинтересовался: — Говорят, кардинал неравнодушен к королеве.
— Чего только о нем не говорят! — пренебрежительно отмахнулся монах-капуцин. — Ты лучше меня знаешь женщин. Любое проявление вежливости, комплимент они считают домогательством, — и похвастался: — Даже меня обвиняли в этом!
— Не может быть! — шутливо молвил я.
Собеседник отнесся к моим словам серьезно, покивал, а потом повел носом, учуяв запах жарившейся картошки, сразу повеселел и сообщил:
— В Амьене случилось забавное происшествие. Мессир и граф Суассон организовали очередной заговор против кардинала, набрали пять балбесов под командованием Антуана де Бурделя, графа Монтрезора. Сговорились напасть после заседания военного совета во дворе, куда должен был зазвать Мессир. Я узнал в самый последний момент, когда шло заседание. Охрану кардинала во двор не пропустили. Тогда я попросил одного шевалье, похожего на тебя, постоять немного в надвинутой на глаза шляпе, черном плаще и с двумя пистолетами за поясом во дворе в тени неподалеку от двери. Мессир привел его высокопреосвященство во двор, увидел этого шевалье, побледнел и убежал в свою спальню. Сообщники нашли его там трясущимся от страха!
— Скоро мной детей будут пугать, — пошутил я.
— Не будут. До захвата Корби ты был главным героем страны, все говорили только о мужественном защитнике Сен-Жан-де-Лона. Когда все сдавались без боя, только твой полк сумел выдержать осаду огромной армии, — сообщил он и сделал грустный вывод: — Любовь толпы мимолетна, — и тут же подсластил: — Но кардинал помнит, готовит тебе сюрприз.
Я выехал на рассвете, как только открылись ворота. Ночью подморозило. В ямах на обочинах и в лесу между деревьями лежал тонким слоем снег, выпавший позавчера. Небо было хмурым. Значит, сегодня может добавить. В двадцать первом веке такая погода будет изредка случаться во Франции в середине зимы и считаться бедствием. Скакал медленно, ведя на поводу подменного коня. Пусть жертва обгонит меня, а в нужном месте то же самое сделаю я. Попутчиков пока нет, чему рад. Слишком много встречных — крестьяне везли в столицу товары на продажу — а мне свидетели ни к чему. Понимаю, что меня прикроют в любом случае, но, чем меньше брака в работе, тем лучше.
Гонец оказался лежебокой — обогнал меня примерно через час. Зато скакал резво, точно не боялся загнать вороного коня с белыми «чулками» на передних ногах. Крестьяне шарахались от него. На гонце фетровая черная шляпа с узкими полями, надетая поверх капюшоны толстого шерстяного черного плаща, запахнутого основательно, только выглядывает державшая поводья, левая рука в черной кожаной перчатке. Ему лет семнадцать-восемнадцать. Жидкие рыжеватые тонкие длинные усики на концах загнуты к скулам, и под губой треугольный «плевок» острием вниз, как сейчас модно. Говорят, подражание кардиналу-инфанту Фердинанду Австрийскому, объявленному великим полководцем по результатам военной кампании этого года. Я отпустил гонца вперед, потому что все еще было много встречных, но пришпорил коня, чтобы не сильно отстать.
Как оказалось, зря напрягал животное. Через пару лье увидел вороного в белых «чулках» у коновязи придорожного трактира на краю деревеньки в полсотни домов. Оставил своих лошадей рядом и зашел в помещение. Зал был небольшой, всего с двумя длинными столами с лавками по обе стороны. В дальнем конце был очаг, возле которого возилась пожилая полная женщина в черном, вдовьем платке и серой рубахе из плотной дешевой ткани и темно-коричневом суконном фартуке. На чугунной решетке стояла чугунная сковорода со шкварчавшей яичницей с кровяной колбасой. Аромат был убойный. Я прямо таки слюной захлебнулся.
Гонец сидел за дальним от двери столом, сняв шляпу и капюшон. Рыжеватые волосы длиной до плеч были завиты. Несмотря на растительность на лице, он больше походил на девицу, чем на юношу.
— Как вкусно пахнет! — похвалил я, садясь за ближний стол спиной к стене и кинув на него свою шляпу с широкими полями и длинным белым страусовым пером. — Хозяйка, подай-ка мне ее!
— Готовлю ее для того шевалье, — произнесла она, кивнув в сторону юноши. — Потом и вам сделаю.
— Неси мне! Молокосос подождет! — потребовал я.
— Ты кого назвал молокососом! — тут же вскинулся гонец.
И голос у него был девичий, словно не переломался в подростковом возрасте.
— А тут есть еще кто-то, такой же сопливый, как ты⁈ — продолжил я провоцировать.
— Защищайся, негодяй! — пропищал он, выскакивая из-за стола и выхватывая шпагу из ножен.
Я был уверен, что намотает плащ на левую руку и даст мне выйти на свободное место. Куда там! Атаковал меня через стол по прямой, наклонившись вперед и целясь в живот. Я сделал батман, придавив его клинок к столешнице, и выскочил к двери. От следующей атаки по прямой в грудь я уклонился и контратаковал, воткнув острие шпаги между разошедшимися полами черного плаща в темно-красный камзол под ним в районе солнечного сплетения. Клинок вошел необычно легко. Сочные алые губы на бледном лице гонца, искривленном гримасой из смеси боли и удивления, казались налитыми кровью, оставшейся на лезвии моей шпаги, выдернутой из его тела. Юноша все еще не верил, что сейчас умрет. Падал на пол медленно, я бы даже сказал, картинно.
— Ой-ёй! — всхлипнула вдова, сразу закрыв рот широкой грубой ладонью.
Я вытер лезвие о его плащ, засунул в ножны, после чего обшмонал убитого. Письма, сразу три — герцогине де Шеврёз, королю Испании и