Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

— Н-ненавижу вас… — простонала я, кусая губы до боли, чтобы не закричать в голос прямо в унисон с этим чёртовым троном, потому что тугая, раскалённая пружина внутри живота закручивалась с пугающей скоростью.

— Лжёте, — выдохнул Магнус.

Его рука скользнула с моей талии вверх, накрывая мою грудь поверх тонкого кружева. С его пальцев сорвался ещё один тягучий грозовой разряд, одновременно с новой волной вибрации снизу.

Я выгнулась дугой в его руках, теряя остатки гордости и разума. Мои пальцы сами зарылись в его густые смоляные волосы на затылке, притягивая его ближе. Магнус глухо застонал, подаваясь вперёд, его губы коснулись моих — властно, обжигающе…

И в это самое мгновение каменные стены академии содрогнулись от страшного, леденящего душу звука...

Под сводами зала заседаний вспыхнули багровые руны боевой тревоги. Колокол на главной часовой башне ударил набат.

Магнус оторвался от моих губ так резко, словно нас обоих окатили ледяной водой из проруби.

Мгновение — и от мужчины, который секунду назад сходил со мной с ума в вибрирующем кресле, не осталось и следа. Передо мной снова стоял Лорд-ректор «Грозового пика», генерал северного фронта. Лицо — камень, взгляд — сталь, движения выверены до доли секунды.

Он одним щелчком пальцев оборвал подпитку моего заклятия в кресле (трон обиженно всхлипнул и затих), шагнул назад, на ходу застёгивая китель, и бросил мне через плечо:

— Застегнитесь, Вейн. Быстро! Третий сектор — это жилой корпус младших курсов!

От звука его командного голоса остаточная дрожь удовольствия в моих коленях мгновенно сменилась холодным адреналином. Я вскочила с кресла и вылетела из распахнувшихся дверей зала заседаний следом за ректором.

В коридорах академии творился организованный военный ад.

По тревоге поднимались дежурные звенья старшекурсников с боевыми жезлами наперевес, гремели кованые сапоги, преподаватели разворачивали защитные щиты на переходах.

У поворота к лестнице к нам прямо со шкафа спрыгнул Бегемот. Вся его вальяжность испарилась: шерсть на загривке кота стояла дыбом, уши были прижаты к черепу, а жёлтые глаза горели тревожным огнём.

— Хозяйка, там дрянь какая-то! — на бегу выдохнул кот, несясь рядом со мной вприпрыжку, пока я едва поспевала за широкими шагами Дарка. — Пахнет не магией! Пахнет так, будто могилу вывернули наизнанку и посыпали тухлым пеплом!

Мы ворвались на второй этаж спального корпуса первого курса через две минуты после сигнала.

В узком каменном коридоре у входа в умывальные комнаты толпились бледные, перепуганные мальчишки-первокурсники в одних рубахах и дежурный офицер, который безуспешно пытался активировать вокруг лежащего на полу тела целительный купол.

— Дорогу ректору! — рявкнул офицер.

Кадеты расступились, прижимаясь к стенам.

Магнус опустился на одно колено возле распластанного на базальтовых плитах паренька. Я встала рядом, придерживая подол.

Курсант был совсем юным — рыжеволосый, веснушчатый, но сейчас эти веснушки жутко контрастировали с мертвенно-серой, почти прозрачной кожей. Он дышал — редко, поверхностно, с каким-то сухим свистом, а его открытые глаза были подёрнуты белесой плёнкой.

Дарк приложил ладонь ко лбу мальчика, пуская проверочный импульс, и его лицо помрачнело ещё сильнее.

— Жив, — отрывисто бросил он подоспевшему лекарю Академии. — Но ядро выпито досуха. Выскребли подчистую, даже бытовой искры не осталось. Немедленно в лазарет под капельницу с эфирным концентратом! Кто его нашёл?!

— Я, милорд ректор… — из строя шагнул трясущийся первокурсник. — Том пошёл умыться перед обедом… Его долго не было, мы заглянули, а тут… темнота какая-то от него шарахнулась прямо сквозь стену! И холод такой, что вода в умывальниках замерзла!

Пока Магнус отдавал приказы об оцеплении крыла, я медленно подошла к каменной стене как раз над тем местом, где лежал мальчик, и присела на корточки. Бегемот тут же сунул туда свой розовый нос и глухо, по-звериному зарычал, пятясь назад.

На сером базальте, прямо поверх высеченных защитных рун академии, виднелся странный след.

Словно кто-то провёл по камню гигантской лапой, вымазанной в жирной, маслянистой чёрной копоти.

Я осторожно поднесла к пятну кончик своей серебряной шпильки-стилета, заряженной чистой бытовой магией света.

Как только острие приблизилось к чёрной саже на полдюйма, копоть на стене вдруг шевельнулась, словно живая, и с жадным шипением проглотила световой заряд со шпильки, оставив на серебре матовый налёт.

У меня по спине пополз неприятный холодок. Я знала все виды сглазов, проклятий, некротики и демонической сажи. Но это не было заклинанием.

— Лорд Дарк, — тихо позвала я, поднимаясь на ноги, когда коридор опустел и кадета унесли на носилках.

Магнус подошёл ко мне, нахмурившись, и проследил за моим взглядом.

— Чёрное пламя? — предположил он, сжимая кулаки. — Диверсия тёмных магов?

— Хуже, милорд, — я повернула к нему посерьёзневшее лицо и показала почерневшую серебряную шпильку. — Это не заклинание. Тот, кто оставил этот след на вашей стене, не колдовал. Он просто… пообедал. И судя по тому, как эта копоть только что сожрала моё плетение — десерт ему понадобится совсем скоро.

Глава 7. Боевой борщ первой степени опасности

«Путь к сердцу боевого мага лежит через желудок. Но если переборщить с хреном, любистком и красным перцем — путь резко сворачивает ниже, и тогда держитесь за сковородки». — Из кулинарного гримуара ведьмы Сабрины Вейн.

К утру следующего дня академия «Грозовой пик» напоминала растревоженный улей, который на всякий случай залили бетоном и выставили вокруг почётный караул.

Лорд-ректор Магнус Дарк действовал с изяществом парового катка. Инцидент с первокурсником Томом был немедленно засекречен под грифом «Совершенно не ваше собачье дело». Официальная версия, зачитанная на утреннем построении, гласила: кадет грубо нарушил технику безопасности при самостоятельной тренировке, допустил выгорание резерва и теперь отлёживается в лазарете на витаминных клизмах.

Однако на деле Магнус закрутил гайки так, что у каменных стен затрещали швы.

Комендантский час сдвинули на восемь вечера. Подвальные ярусы опечатали тройными грозовыми печатями. А чтобы у курсантов не оставалось сил на панику, сплетни и глупые вопросы, ректор увеличил норму строевой и боевой подготовки ровно вдвое. При этом рацион в казённой столовой остался прежним — утверждённым ещё прадедом нынешнего императора: серая овсянка на воде по утрам, пареная брюква в обед и котлета из загадочного