Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

До сих пор ни один из господ, сидящих за столом, не притронулся ни к блюдам, ни к напиткам, так увлекал этих троих важный разговор, а тут интерес у барона стал ещё больше, он отодвинул от себя тарелку, поставил на стол локти, а пальцы сложил в замок, подперев им свой подбородок, и взглядом пристальным буквально уперся в старшего из Кальяри. И тот понял, что должен рассказать ему всё, что думает об их будущем:

— Ни для кого не секрет, что грядёт война, — начал он. — И война та будет немалой. Нам известно, что все курфюрсты встретили сообщение о покушении на графа Сигизмунда, скажем так, с непониманием. Говорят, что представители пяти курфюрстов вскоре соберутся в Гальбсдорфе, чтобы уточнить свои взгляды на это дело. И есть такое мнение, что никто бы не осмелился на такой вероломный шаг, не будь на то… ну, хотя бы молчаливого согласия императорского двора.

— Это ничего не значит… — заметил генерал. — Курфюрсты никогда не соединятся против императора, да и кто бы рискнул против него начать войну? Разве что король или мавры какие-нибудь. Он на сей день лучший полководец под небом Господним. У него есть непобедимые ландскнехты.

— Вы абсолютно правы, — вдруг соглашается с ним умудрённый опытом банкир. — Курфюрсты никогда не объединятся против императора под флагом Ребенрее, но император сам никогда не возьмётся воевать за Винцлау в открытую. То было бы делом весьма предосудительным. Всё будет делаться чужими руками, — Винсенто Кальяри помолчал и продолжил: — А то, что война случится, мы узнаем скоро, очень скоро, буквально до праздника урожая, и первая верная примета той войны — будет созыв ландтага Винцлау. Первые сеньоры Винцлау не зря пошли на отвратительный шаг, и раз они его сделали, то сделают и следующие: они соберутся и сами решат, кто будет новым супругом принцессы.

— А кто именно — решат при дворе императора, — догадался генерал.

— Разумеется, — согласился банкир. — И тогда маркграфине некуда будет деться, и власть в Винцлау останется в руках местных сеньоров и императора, — ну, обо всём этом Волков уже думал, тут Кальяри-старший ничего нового ему не открыл. А тот продолжал развивать свою мысль: — И вот тут мы подходим к главному. Как только мы узнаем, что сеньоры Винцлау собирают ландтаг, то ваш герцог Ребенрее получит деньги на войну, и деньги изрядные.

И это Волков был готов допустить. А ещё он начал понимать, какие надежды возлагают на него отец и сын Кальяри. Те же самые надежды возлагал на него… например, даритель дорогих подарков его жене, Корнелиус Цумеринг.

— Я понял, что вас интересует, господа, — барон даже немного разочаровался, он думал услышать что-нибудь более интересное. — Это векселя дома Ребенрее и поставки для армии, которую я, возможно, возглавлю.

— Это только на первых порах, — вдруг говорит ему Антонио Кальяри.

— Только на первых? — тут интерес снова возвращается к генералу.

— Да, нашим первым шагом после основания дела будет удвоение первоначального капитала будущего банка, — подхватил за сыном отец, — Дальше у нас с вами начнётся дело посерьёзнее…

Но Волков не дал ему продолжить, он хотел знать про удвоение капитала как можно больше. Уже одно это заставляло его быть не очень вежливым.

— То есть… вы собираетесь удвоить капитал?

— Да, мы сделаем это за три или четыре года войны, если первоначальный фонд банка не превысит триста тысяч и мы, хотя бы на первое время, откажемся от выплаты дивидендов; но это всё при том условии, что вы будете руководить войсками Ребенрее, — продолжил Антонио. — И, соответственно, будете иметь право подписывать долговые обязательства от имени принца. И контракты на поставки для армии.

— Если вы думаете, что я пойду в темницу за злоупотребления доверием Его Высочества, то вы ошибаетесь, — заметил им генерал. — Я уже стар, чтобы сидеть в холодных подвалах, и мне не пристало болтаться в петле как вору. Я всё-таки Рыцарь Божий.

— А вам и не придётся, всё будет в рамках приличий, — заверил его старший банкир, — тем более, мы вам говорим, что удвоение капитала — это только первый шаг, это минимум, на что мы рассчитываем; вы способны добыть много больше, чем триста тысяч.

— Триста тысяч вы заработаете и без нас, если будете осторожны, — заговорил младший Кальяри. — Только… лет за десять.

— Вы продолжаете меня интриговать, — усмехается барон. — Ну так уже скажите, что это за такой второй шаг, что следует за удвоением первоначального капитала?

— Ну что же… — старший Кальяри взглянул на сына и сказал: — Кажется, пришло время открыть карты. Антонио, объясни сеньору барону наш замысел.

— Начну издалека, — заговорил молодой банкир, — чтобы вам была понятна расстановка сил в Винцлау…

— В Винцлау? — удивился Волков.

— Да, речь пойдёт именно о той благодатной земле, — продолжил Антонио. — Там, в тех краях, заправляют три банковских дома. Слабейший из них — то дом Корвалоне. У них даже и миллиона нет. Они работают с купечеством, да и то не с крупным. Но поэтому хорошо знают рынок и торговлю Винцлау. Корвалоне имеет с нами, — тут молодой человек, конечно, имел в виду банк «Ринальди и Кальяри», — равноправные отношения, мы принимаем его векселя, а он принимает наши без дисконтов, только с разницей в весе монет Ланна и Винцлау. А два более крупных дома — это дом жидов, банк Абрама Вигидора, и второй, очень важный, дом, дом, чьими услугами иной раз пользуется сам император, банк братьев Гиршей.

— Гиршей? — оживился генерал.

— Вы знакомы с кем-то из них? — на всякий случай поинтересовался старший из банкиров.

— Да уж, знаком, — фыркнул Волков. Он прекрасно помнил, что из-за одного сопляка из рода поганых процентщиков он вовремя не получил рыцарские шпоры.

— Надеюсь, у вас среди них нет друзей? — уточнил старший из Кальяри. Он, кажется, заволновался.

— Я Рыцарь Божий, откуда у меня друзья среди безбожников? — успокоил его Волков. В принципе, ему уже всё стало ясно, и он, улыбаясь, поинтересовался: — И вы считаете, что в ходе войны я должен буду разогнать все эти банки, чтобы дать нашему банку укрепиться в Винцлау?

— Всех