Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Ядрёна медь, похоже, что я поспешил с мыслью о том, что Фортуна повернулась ко мне лицом.

Вот что за гадость, а? Яркий, блин! Ну что ты за гандон такой, а? Даже в беспамятстве меня подставляешь!

Сначала в голове рисовался красивый план: вот сейчас я, весь из себя такой офигенный гений, натяну форму вырубленного ИСБшника, надвину шапочку, сделаю морду кирпичом и пойду тормозить машину на улице. А там под шумок доберусь до города.

Ага, щас! Размечтался, одноглазый! Вместо этого призвал на территорию рядом с собой ИСБшников!

А если они будут с собаками, то быстро найдут своего «Яркого» с голыми… кхм, пятками!

Я продрался сквозь мокрый кустарник, поёжился, когда казённая куртка прилипла к телу. Не совсем приятные ощущения.

Как только этот недоделанный маг-молниевик очухается в кустах, то тут же доложит о моём финте ушами. И что тогда? А тогда по всем каналам полетит ориентировка: «Особо опасный террорист Ярославский переодет в форму патрульного ИСБ».

И всё. Финита ля комедия. Мой наряд станет красной тряпкой для каждого патруля в радиусе пятидесяти километров. Я своим видом буду буквально орать: «Эй, парни, вот он я! Вяжите меня семеро, ведите в отдел да премию получайте!» Любой встречный мент или гвардеец сразу же начнёт спрашивать, как пройти в библиотеку.

— Прочесать квадрат десять! — донеслось из рации. — Яркий один не выходит на связь!

— Нет, братан, так дела не делаются, — пробормотал я себе под нос и сплюнул горькую слюну. — От этого маскарада надо срочно избавляться.

Я резко забрал вправо, уходя глубже в лес. Насколько я помнил карту этой местности, то здесь, за полосой деревьев, должен начинаться старый дачный сектор. И точно — минут через десять я наткнулся на покосившийся забор из сетки-рабицы. За ним темнел типичный домик семейной пары божьих одуванчиков: шиферная крыша, теплица из поликарбоната и грядки.

Вот к ним-то я и решил наведаться. Ну а что делать? Выбора не было от слова «совсем».

Я бесшумной тенью перемахнул через забор. Интуиция не подвела: на верёвке, натянутой между яблоней и столбом крыльца, висело бельё. Местная бабушка Аграфена не успела снять постиранное до начала грозы, и теперь вещи Семёна Михайловича (или как там звали деда) покорно мокли под проливным дождём.

— Простите, уважаемые, — мысленно извинился я, сдёргивая с верёвки выцветшую фланелевую рубашку в клетку и безразмерные вельветовые штаны. — Как только меня оправдают, клянусь, куплю вам новый гардероб от лучших кутюрье Империи.

Переодевание заняло пару минут. Скинув форму ИСБ, я аккуратно сложил её на крыльце глядишь, деду ещё медаль дадут за возврат казённого имущества, хотя, скорее всего, просто затаскают по допросам. Влез в сырые дедовские шмотки. Штаны оказались коротковаты, открывая щиколотки, а рубашка, наоборот, висела мешком.

Зато теперь я выглядел классическим бомжом, или, выражаясь культурно, лицом без определённого места жительства. Алкашик обыкновенный, подвид дачный. Идеальный камуфляж для того, кто хочет скрыться.

Я снова перемахнул через забор и растворился в лесу.

Дождь лил не переставая. Природа словно взбесилась, но старый ведарь внутри меня только довольно крякал. «У природы нет плохой погоды, каждая погода — благодать», — напевал я про себя, ориентируясь на собственную чуйку и далёкий гул машин.

Живица мерно пульсировала в меридианах, согревала кровь и не давала мне сдохнуть от переохлаждения. Я двинулся в сторону МКАДа через Лосиный остров. Вскоре лай собак за спиной стих, перестали мелькать лучи прожекторов. Наступила тёмная ночь.

Спустя три часа пересёк МКАД по одному из пешеходных мостов и углубился в спальные районы. На востоке начало светлеть.

Мне нужно было добраться до станции Марьино, до места жительства семейства Сато.

Спускаться в метро было нельзя. Я ещё на подходе к станции «Белокаменная» заметил через стеклянные двери, что на инфостендах красуется моя физиономия. И ладно бы фотография была нормальная! Нет, они прилепили тот самый снимок из Академии, где я в парадном камзоле щерюсь во все тридцать три зуба.

Да уж, обложили по полной программе. У меня хоть и остался след на лице от пенделя Завьялова, но при должной внимательности можно сличить мою физию с фотографией. Следовательно, в метро соваться не вариант.

Значит, едем по верхам. Но как? Денег нет. Телефона нет. Можно было, конечно, угнать тачку, но может возникнуть вой сирен, погоня и ненужное внимание. Хотя, если стырить какую-нибудь старенькую машину, которая пылится во дворах, то может и прокатить.

Желудок заурчал, напомнил, что последний раз я ел вроде бы недавно, а вроде и в прошлой жизни.

Пробираясь дворами, заметил возле детской площадки троих мужчин. Вид у них был колоритный. Одежда явно с чужого плеча, а в набрякших мешках под глазами притаилась вековая скорбь. Классические бродяги. Они стояли под козырьком «грибка», курили одну сигарету на троих и что-то обсуждали.

Я подошёл ближе, чуть ссутулился и начал прихрамывать для пущей убедительности. Ну не подходить же к ним походкой боярского сына, в конце-то концов!

— Здорово, мужики, — поприветствовал я их. — Не подскажете, как до Марьино добраться? Мне бы поверху, на попутках. В метро спускаться не могу, клаустрофобия у меня. Боюсь замкнутых пространств до усрачки.

— О, да ты никак у нас по земле любишь лазить? Свободу любишь? — усмехнулся один из них, старичок с козлиной бородкой и хитрыми глазками.

— Ну да, люблю волю, — кивнул я, шмыгнул носом и с приблатнённой интонацией протянул. — Люблю её, родимую, аж дышать в застенках тошно…

— Ну, судя по роже, воля тебя не особо радует. Где плюху-то словил? Ментам на протокол попался? — подал голос здоровенный мужик с опухшим лицом и заплывшими глазами.

— Да попал в обстоятельства, — вздохнул я. — Жизнь как зебра полосатая, вот сейчас на чёрную полоску наступил… А чо про ментов спросил? Тебе моя житуха интересна?

— Ты это… не суетись, — старичок с бородкой поднял грязную ладонь. — Ты голодный, небось? Посиди с нами чуток. Скоро тут хавчик привезут. Князь Долгополый благотворительностью занимается, кормит нашего брата. С кухней как раз мужик один знакомый приезжает, на «Ниве» приезжает. Может, он тебя и подкинет, если приглянешься.

Стоп. Я внутренне подобрался. Старый ведарь насторожил уши.

— Долгополый? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — С чего это вдруг князья нас кормить начали?

— А вот так вот! Грехи замаливает,