Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Набрали высоту, легли на курс. Уши немного заложило, и мы, не дожидаясь леденцов и лимонада, решили тихонечко спеть. Тоже помогает.

И спели. «Легко на сердце от песни весёлой». Есть возражения? Нет возражений!

Летим мы бизнес-классом. Туристским лететь не решились, упираются коленки, слишком уж тесно стоят кресла. А полёт долгий. В первом классе кресла попарно, а нас трое. Тоже не комильфо. Потому выбрали среднее. Вместе с нами бизнес-классом летят трое кубинцев, по виду — чиновники, коллежские советники, или даже статские.

Еще двое кубинцев летят в первом классе, эти уже действительные статские советники, или даже советники тайные. Уровень заместителя министра, или что-то вроде. Из обрывочных реплик понял, что все они по линии сельского хозяйства. Совещались с нашими чиновниками насчет поставок всякого-разного. Более никого в первом классе нет, свободных мест предостаточно. Дорого потому что. Сильно дороже класса туристского. Оно и в туристическом классе недёшево, потому за свой счет редко кто из Советского Союза летит на Кубу, всё больше за казённый. Да и не сезон, потому самолет наполовину пустой. Или наполовину полный. Один рейс в неделю, и то не набирается народ. Хотя через месяц, а лучше через два подтянутся люди.

Юный волшебник и его команда, мама и тренер, летят как раз туристским классом. Не положен бизнес-класс юному волшебнику, да он еще и не гроссмейстер, звание официально утвердят в декабре.

Кубинцы из бизнес-класса выглядят напряженными и взволнованными. Возможно, боятся полетов. Каждый четвертый пассажир американских авиалиний переживает стресс — в «Ланцете» недавно читал. Впрочем, советскому человеку боятся нечего, у нас «Аэрофлот», самый надёжный в мире, а не какой-нибудь «Pan Am»!

А следует ли бояться кубинцу — не знаю.

Но песня всех успокоила. Нам даже поаплодировали. Аплодировали, аплодировали, кончили аплодировать. А там и стали разносить «Советское Шампанское», или минеральную воду. На выбор. Кубинцы выбрали шампанское, а мы — «Ессентуки». Увы, «Боржом» на борту отсутствовал.

Попили водички, в душе воцарило спокойствие, слух полностью вернулся, слышно, как потрескивают иллюминаторы. Обыкновенное дело, перепад давления. Девочки достали заготовленные книги, Ольга — сборник стихов Синтио Витьера, «Testimonios», а Надежда — прозу, «Tres tristes tigres» Гильермо Кабрера Инфанте. Языковая разминка перед погружением в кубинский испанский.

У меня тоже есть книга, но читать не хотелось. Хотелось подремать.

Я откинул спинку кресла, устроился поудобнее, применяя приемы расслабления мышц, что усвоил на Филиппинах. Дорожить каждой минутой отдыха!

Дни выдались сумбурными, то одно, то другое, то третье. С Тритьяковым была долгая, продолжительная беседа на щекотливую тему: как себя вести, когда задевают честь дома. Именно так, честь дома. Сам Шифферс — дело обыкновенное, и я, Чижик — дело, в общем-то, тоже обыкновенное, но есть одно «но», разъяснил мне председатель Комитета. Миша Чижик не сам по себе, Миша Чижик связан со Стельбовым, так уж получилось, ага. И если задевают Мишу Чижика — значит, задевают и Стельбова. Тут задели не Чижика, а Шифферса, однако прокурор не мог не знать, что Шифферса и Чижика связывают приятельские отношения, и что Шифферс оказывал Чижику определенную помощь по линии авторемонта. Разумеется, это не означает индульгенции ни для Шифферса, ни для Чижика. Это означает особый порядок ведения дел. Прокурор был обязан — да, да, обязан! — поставить в известность Кого Надо. Посоветоваться, скажем так. И лишь получив «добро», возбуждать дело. Или не возбуждать. А прокурор этого не сделал. Прокурор этим пренебрег. В силу своей должности на незнание процедуры он сослаться не может. Значит, что? Значит, будем разбираться. Досконально. В Черноземске уже работает специальная комиссия. Вся деятельность прокурора будет рассмотрена самым тщательным образом. Разобрана по атому. И по результатам проверки будет вынесено решение.

То, что я проявил смекалку и вытащил Шифферса из непростой ситуации — это типичный пример избыточного рвения. Всего-то и нужно было обратиться к Тритьякову. Сразу. И в тот же час заработала бы машина контроля. Ибо социализм — это учет и контроль, об этом неустанно напоминал основатель советского государства товарищ Ленин. А если кто-то считает себя выше контроля — он ошибается. И это относится не только к прокурору города Чернозёмска.

Результатом беседы и явилось то, что я лечу на Кубу. Малая епитимья. Пушкина в Кишинев сослали, а меня — на Кубу. Я и близко не Пушкин, потому срок ссылки коротенький. Разве это ссылка? Побывать в новом месте, повстречаться с новыми людьми, поиграть в шахматы — такую ссылку многие посчитали бы наградой. Пушкин, впрочем, тоже в Кишиневе не надрывался. Пил вино, играл в карты, ухлестывал за смуглянками-молдованками, стрелялся с мужьями молдованок, в общем — жил полнокровно.

Вот с этим странным напутствием председателя Комитета я и лечу. Бизнес-классом. Глаза закрыты, тихий гул двигателей, могучих и надежных, вселяет уверенность. Не конкретную уверенность в чём-то, а уверенность вообще. И я строю планы. Порыбачить в море, например. Или не сезон, шторма? Тогда просто погулять по улицам Гаваны, прокатиться по окрестностям. Ольга и Надежда не будут со мной весь турнир, их миссия продлится неделю, потом перелет в Соединенные штаты, там тоже встретятся с академической медициной, а затем и Канада, после чего возвращение на Кубу, как раз к завершению турнира. Хороший план? Отличный! Девочки набирают свой, карьерный рейтинг. Как знать, может следующим вожаком советского комсомола станет девушка? Годика через три-четыре?

А я всё буду летать с Кубы на Кубу.

Женский визг прервал размышления.

Я открыл глаза.

Визжала стюардесса, и было с чего — кубинец стоял у нее за спиной, и держал у горла нож. Не слишком большой, но тут большой и не нужен.

— Это угон самолета! — объявил он. — Делайте, что вам велят, и всё закончится хорошо. Иначе… — он прижал лезвие прямо к яремной вене.

Двое других кубинцев из бизнес-класса стояли рядом с первым. И тоже с ножами.

Откуда ножи-то? Неужели пронесли? Ну, сейчас позвоню Тритьякову, пусть его ведомство разберется.

— А что делать-то? — спросил я.

— Сидеть. И молчать, — ответил кубинец. По-русски ответил.

— Понял. Сидим, молчим, — это я девочкам. Они немножко нервные. Все эти приёмы, голыми руками против ножа, в кино только проходят, да и то не всегда. Да и какие приёмы, я сижу у прохода первый, им запросто не