Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

— Убейте меня, люди, убейте. Я погубила бедную Зюльми. Казните меня!

Все угрюмо молчали.

Тогда Фатима выхватила у одного кабардинца, стоявшего поблизости, кинжал и ударила себя в грудь. Ее положили рядом с Зюльми.

Когда тела Зюльми и Фатимы скрылись под холмиками земли, люди медленно разошлись по домам, у могилы остался один Алимирза. Волосы на голове его, прежде черные, как крыло ласточки, стали белыми, словно речная пена, а глаза потухли, как у дряхлого старика. Жители аула ушли с того проклятого людьми места и переселились на другой берег Баксана. Воспоминание о печальной судьбе Зюльми и сейчас не стерлось в памяти народной.

Кабарда переживала черное время. Враги, насильственно захватившие этот край, жестоко обращались с населением и собирали непосильную дань. Народ печалился, словно в дни траура, не видя близкой надежды на избавление.

Крымчаки отнимали у кабардинцев скот и последнее имущество. Но бессовестному хану всё было мало, и разбойник придумал еще одно злодейство: брать дань девушками. Каждый год посланцы хана разъезжали по стране и угоняли в полон молодых девушек. Вопли и стоны стояли в аулах, когда кабардинцы прощались со своими дочерьми и сестрами. А с теми, кто перечил, ханские головорезы сейчас же расправлялись жестоко.

В то время среди кабардинского народа славился умом и храбростью некто Меншак, родом из Малки. Меншак видел, что терпение людей достигло предела.

— Давайте прогоним хана и всю его орду, — сказал он кабардинцам. — Сколько еще он будет пауком сидеть на нашей шее?

Когда привел срок платить очередную дань, Меншак велел спрятать всех девушек и сам выехал на коне навстречу ханским посланным.

— Сколько ни ищите — ничего не найдете, — сказал он, — поедемте-ка лучше к вашему хану.

Посланным не оставалось ничего другого, как согласиться.

Ханская ставка была на поляне, на верху высокой горы над садом. Сюда и приехал Меншак вместе с крымчаками. Хан отдыхал и курил трубку, набитую крепким турецким табаком.

Увидев в своем шатре просто одетого кабардинца, он вскочил. Лицо его налилось кровью.

— А тебе чего здесь надо, вонючий кабардинец?! — заорал он. — Как смели вы допустить в мой шатер этого паршивого барана?! — накинулся он на стражей.

— Не гневайся, хан, — льстиво заговорил старший из стражей, падая к ногам своего властелина. — На этот раз мы не смогли доставить тебе кабардинских девушек. А если ты хочешь получить их, поговори с этим человеком.

— Как это не смогли? Куда девались ваши девки? — с презрением обратился хан к кабардинцу.

Меншак спокойно ответил:

— Девушек у нас нет, а женщин наших ты делаешь вдовами.

— Что ты сказал, негодный?! — вскричал рассвирепевший хан.

Меншак спокойно повторил то же самое.

Хан вышел из терпения. Он поднялся, разжег трубку посильнее, подойдя к Меншаку, стоявшему у входа, высыпал горячий пепел на лысую голову. Обожженная кожа стала чернеть, но Меншак и бровью не повел и не тронулся с места, пока последняя искра на его голове погасла, а потом насмешливо поблагодарил и вышел.

Хан своим глазам не верил. Он видел, что в нескольких местах кожа на голове Меншака сгорела до костей, а кабардинец даже не поморщился. И в улыбке Меншака ему почудилась зловещая угроза. Хан созвал своих людей и сказал, что нужно быть настороже, не то кабардинцы застанут их врасплох.

Не успел он договорить, как в шатер вбежал запыхавшись один из слуг и закричал, припадая к ногам хана:

— Беда, наш властелин, мы окружены!

Хан приказал собрать всех, кто находился в ставке, и сам повел их в битву. Но было уже поздно: кабардинцы окружили врагов и теснили их к краю горы, к пропасти.

Меншак приказал своим не убивать хана, а захватить его живым.

Врагов оставалось все меньше и меньше. Вот пали и последние телохранители хана. Он защищался отчаянно, как затравленный зверь. Но Меншак ловким ударом выбил саблю из его рук.

— Теперь пришел мой черед испытать твою храбрость, — сказал кабардинец, подойдя к тому, кто столько времени терзал и мучил его край. Хан, тяжело дыша, растерянно глядел по сторонам.

По приказу Меншака кабардинцы притащили арбу, сняли верх, оставив только два колеса на оси. Хан чувствовал, что ему готовят ужасную казнь.

Он опустился на колени и припал к ногам Меншака, слезно прося пощады, клянясь Кораном освободить всю Кабарду.

Но кабардинцы стояли вокруг с обнаженными шашками и молчали. Несколько человек подкатили колеса. Отсюда, с вершины горы, начинался пологий скат, свисающий над пропастью, над самым Баксаном.

Хан ползал по земле, целовал кабардинцам ноги, сулил золотые горы, обещав стать вечным данником кабардинского народа. Но всё было напрасно. Люди Меншака схватили изверга, привязали к оси и столкнули колеса вниз. Не успел хан и крикнуть, как колеса быстро покатились к пропасти и слетели вместе с ним в бушующий Баксан.

Оставшись без хана, враги растерялись. Большая часть их, теснимая кабардинцами, пала на поле брани. Лишь немногие добралась до Крыма и принесли с собой весть о бесславной судьбе злосчастного хана.

С тех пор крымчаки не делали больше набегов на Кабарду, и кабардинским девушкам не угрожала опасность попасть в татарский полон.

Годы текут, как вода в реке, но память о временах минувших жива в народе. О жестокой битве кабардинцев с полчищами крымского хана рассказывает эта легенда.

Было это в предгорьях Эльбруса — там, где гора Кинжал разделяет Баксан и Малку.

В 17** году хан Гирей вторгся в Кабарду с большим войском. Много горя принесли с собой враги. Застигли врасплох, кабардинцы не смогли дать отпор.

Тяжела была неволя. Захватчики вели себя в кабардинских аулах, как дома: обложили жителей данью, самых красивых женщин насильно забирали себе в жены, мужчин заставляли работать на себя и впрягали в арбу вместо лошадей.

Хлеб, скот, баранов, лошадей — всё, что попадалось на глаза, отбирали ханские сборщики. Крымское войско, расположившееся лагерем у горы Кинжал, держало жителей в подчинении и страхе.

Долго переносил народ все мучения, но наконец терпение его истощилось.

Как-то раз кабардинцы собрались в одном из аулов и стали держать