Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Но до них, до соответствующих служб, еще долететь нужно. А неприятности уже здесь, в бизнес-классе.
— Давай, зови другую, — требует угонщик у стюардессы.
Та попыталась что-то сказать, но не получилось. Нож у горла мешал. И пересохло оно, горло. Получился писк, а не зов.
Угонщик отвел нож. Недалеко отвел.
— Зови!
— Наташ… Наташа, — позвала она. Громко.
Но Наташа не пришла. Видно, «Наташа» — кодовое слово, подумал я. И угонщик тоже так подумал, потому что полоснул ножом по горлу стюардессы.
Девочки меня просто вытолкнули в проход, устремились сами — не сидеть же, не ждать, пока зарежут, а на просторе есть какой-никакой, а шанс.
Самолет качнулся — то ли турбулентность, то ли маневр пилота. Падаем?
— Чижик, просыпайся, скоро Шеннон, — толкнула меня в бок Надежда. В правый бок. Потому что я сидел посредине, между Ольгой и Надеждой, а вовсе не с краю, как я во сне не сообразил-то, что это сон?
Самолет шёл на снижение, опять заложило уши, вот и приснилось, додумался я. И поглядел на кубинцев, что сидели через проход, на другой стороне салона. Чинно сидели, никаких ножей. Но напряжены, волнуются. Взлёт и посадка — самые опасные моменты полёта, и все об этом знают. Видно, из-за напряжения вспотели, запах пота я услышал, и во сне он обернулся запахом опасности. Отсюда и сюжет кошмара. Конечно, кошмара, простым сновидением это не назовешь.
Но пусть уж кошмар, лишь бы не явь.
Самолет приземлился бархатно, да иного от наших пилотов как-то странно и ждать. Наши пилоты — лучшие, а уж на международных рейсах — лучшие из лучших, об этом тоже все знают — из газет, из телепередач, из кино, наконец. Двигатели взвыли на торможение, потом затихли, засыпая. Всё, мы на чужой земле. В Ирландии. Шеннон на сорок шесть градусов западнее Москвы, разница во времени три часа. Взлетели из Москвы в четыре, сели в Шенноне в пять.
По внутренней связи попросили всех оставаться на своих местах, но пообещали в самое короткое время выпустить наружу. Стоянка полтора часа, будет время поразмяться после длительного полета перед полетом еще более длительным.
Девочки запели
'In Dublin’s fair city, where the girls are so pretty,
I first set my eyes on sweet Molly Malone'
и я им подтянул. Всё, стало быть, хорошо, никакой кровищи.
Но нет-нет, а и поглядывал на кубинцев. А они стали отглядываться. Понять их можно — с чего вдруг этот русский косится и косится на братских кубинских чиновников?
Долго ли, коротко, но нас, наконец, выпустили погулять. Ну, как погулять — мы оставались на территории аэропорта, без права ее покинуть. Можно просто размять ноги, размять руки, купить пустячки в свободной от пошлин зоне торговли. Или просто посмотреть, что и как. В основном смотрели. Небогаты наши люди валютой, и кубинские люди, похоже, тоже небогаты. А советские рубли, как и кубинские песо, в Ирландии спросом не пользуются. Им доллары подавай, британские фунты, западногерманские марки, французские франки на худой конец. Капиталисты, что поделать.
В киоске купил «El País», и дюжину пачечек лезвий для безопасных бритв. Лезвия не себе покупал, а в качестве маленьких, но очень полезных презентов. А девочки накупили меховых лепреконов, маленьких, с котёнка. Тоже презенты. Инструктор посоветовал, тот, что напутствовал нас перед поездкой. Нас напутствовали серьезно. Не как туристов, да мы давно и не туристы. Государевы люди? Кандидаты в.
Доллары у нас были. Свои, кровные. В порядке исключения разрешили малость и привезти в Союз, и вывезти из Союза. Тритьяков наложил резолюцию — «для представительских нужд». И я решил, что для представительских нужд недурно будет взять пару бутылок чего-нибудь ирландского. Redbreast, например. На Кубе, поди, ром, да ром, а хочется ведь разнообразия. Да и среди соперников-шахматистов, я знаю, мало кто откажется от глотка-другого выдержанного ирландского виски.
Девочки, глядя на меня, тоже раскошелились. Комсомол, он такой, знает, что к чему. Народная дипломатия, понимать нужно.
Остальные пассажиры нашего рейса только смотрели на нас, кто с одобрением, а кто с нескрываемой завистью — гуляют мажоры!
Да, гуляем.
Но вот объявили посадку, и мы вернулись на небесный ковчег. Почти домой. Всё вокруг наше, советское.
Сели, я развернул газету, девочки раскрыли книги. Ждем.
А наших кубинцев-то нет! Из первого класса доносятся голоса тайных советников, возбужденные, гневные, а потом растерянные.
Пять минут прошло, десять, двадцать…
— Граждане пассажиры, вылет временно откладывается, — объявили по внутренней связи.
— Невозвращенцы, — сказала Ольга. — Наши кубинцы просят политическое убежище, и отказываются возвращаться на Кубу.
— Похоже на то, — согласилась Надежда.
А я промолчал. Просто вспомнил сон. Глупый и нелогичный. Действительно, зачем угонять самолёт, если он и без того летит в капиталистическую страну?
Но пассажиры волновались. Оттуда, из туристического класса, долетали волны нетерпения и, не побоюсь этого слова, тревоги. А из первого класса — истеричные требования вернуть и представить.
— Что-то будет, — сказала Надежда.
— Ничего не будет, — ответила Ольга. — Кубинцы отдельно, Аэрофлот отдельно. О невозвращенцах пусть кубинский МИД беспокоится. Сейчас Москва даст добро, и полетим, как миленькие.
И только она это сказала, как раздалась команда пристегнуть ремни и не курить.
Разбег, полёт, но нам почему-то не пелось. Ну что нам кубинцы, случайные попутчики, а всё равно — противно. Будто рядом были прокаженные, и теперь мы боимся, как бы палочки проказы не попали на нас.
Дождались прохладительных напитков. Уж не знаю, по случаю ли задержки, или по иной причине, но нам в предложили не только минералку и шампанское — советское, разумеется, — но и водку, плюс маленькие бутербродики с чёрной икрой.
И девочки махнули водку, и закусили бутербродиками.
— А вы? — спросила стюардесса, та самая, из моего сна. — «Столичная», экспортная.
— Есть у меня предчувствие, что мне — лично мне — лучше не пить, — отказался я, и опять ограничился минералкой. А девочки повторили. Нет, так-то они не употребляют. От нервов это. Да и водки там — граммов по тридцать на сестру. Два раза — стало быть шестьдесят. Но с