Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Вот это поворот! Вот это, ядрёна медь, расклад!

Долгополый теперь вынужден прятать у себя Высшую тварь, которая отчаянно пытается синтезировать зелье по обрывкам знаний и тестирует его на бездомных.

— Значит, говоришь, не знаешь, для кого это зелье? — проговорил я, возвращаясь в реальность и глядя прямо в бегающие глаза Никиты Сергеевича.

Тот снова попытался замотать головой.

— Что ж, тогда извини. Я давал тебе шанс рассказать правду.

— У меня семья… — снова заскулил он, пытаясь разжалобить меня.

— Жаль твою семью. Искренне жаль, что у них такой отец и такой муж, — ответил я. — Но у людей с улицы тоже могли быть семьи.

Я потянулся свободной рукой к бутылке с водой. Никита понял, что сейчас произойдёт. Ужас исказил его покрасневшее лицо. Он попытался выбить бутылку ногой, дёрнулся всем телом, но я был готов. Подсёк его ногу, крутанул запястье, и вербовщик снова рухнул спиной на топчан. Я оказался сверху, придавил его весом.

— Всю свою прошлую жизнь я пытался бороться с оборотнями и тварями, — прошептал я ему прямо в лицо. — А ты, падаль, помогаешь им. Знаешь, вот эти зелья Опасных земель только для гибели людей.

— Пусти меня! — захрипел он, пуская пузыри из слюны. — Пусти!

— Я, конечно, тебя отпущу. Не волнуйся, — я усмехнулся и открутил крышку. — Так, что тут у нас за зелье под номером «сорок два»? Наверное, интересное… Вот, например, благодаря алхимии и эликсирам я стал быстрее и сильнее. Сначала, когда я только начал их принимать, лекарства оказывали на меня негативное влияние. Были жуткие отходняки. Но потом, когда я смог обуздать силу живицы, то научился принимать их без вреда для себя. Может быть, и ты тоже сможешь принять этот эликсир? Всё-таки ты не простой бомж. Ты же вербовщик князя! Элита!

— Пусти меня, прошу! — он забился, как пойманная на крючок рыба.

— Извини, но ты должен разделить трапезу, которой угощал своих гостей. Это правило хорошего тона и доброго хозяина.

Он попытался отвернуть голову, сжал челюсти. Но не тут-то было. Я втиснул лезвие ножа между зубов, разжал их. Зубы хрустнули, покрошились. Никита попытался вдохнуть, чтобы закричать, но я надавил предплечьем ему на горло ровно настолько, чтобы он не издал ни звука, но открыл рот.

После этого залил воду в глотку.

Никита Сергеевич поперхнулся. Вода полилась по его подбородку, но большую часть он всё-таки проглотил. Я убрал нож и отскочил в сторону.

Вербовщик скатился с топчана, упал на четвереньки и закашлял.

На моих глазах началось то, ради чего он привозил сюда людей. Трансформация.

Зараза, видеть это вживую было в сто раз хуже, чем наблюдать в чужих воспоминаниях. Никита захрипел, схватился за горло. Его лицо ещё больше покраснело, налилось дурной кровью. Кожа начала пузыриться, словно под ней закипала вода. Он попытался дёрнуться к двери, протянул дрожащую руку к ручке, но я не дал ему уйти. От подсечки он рухнул на линолеум.

Человеческое тело не выдержало магической мутации. Кости Никиты захрустели, ломаясь и срастаясь в неправильных пропорциях. Мышцы бугрились, разрывая кожу, из-под которой клочьями лезла жёсткая серая шерсть. Он хрипел, пуская кровавые пузыри, пока его лицо не оплыло, превратившись в бесформенную маску из хрящей и слизи. Очередная судорога выгнула его спину дугой, раздался влажный треск ломающегося позвоночника. После этого Никита Сергеевич сполз на пол и затих.

Он превратился в то самое желе из плоти, которое показывал Долгополому на телефоне.

Что ж, он это заслужил. Вряд ли на его совести было всего три человека. Схема была проста в своей жестокости: Долгополый жертвовал на благотворительность, организовывал полевые кухни. Никита Сергеевич подъезжал, выбирал крепких мужиков, у которых не было ни документов, ни родственников. Давал им экспериментальную дрянь под видом питьевой воды, а потом смотрел, как среагирует жидкость на организм.

Бомжей никто не ищет. Одним больше, одним меньше — полиции плевать. Да, возможно, у Никиты Сергеевича действительно осталась семья. Однако она была бы очень опечалена, если бы узнала, чем на самом деле зарабатывал на хлеб глава семейства. А так… узнать его в этой куче мяса было невозможно.

Может быть, для их же блага лучше считать его пропавшим без вести. Если всё всплывёт наружу, то семейство предателя тоже не останется в стороне от имперского правосудия.

Я брезгливо перешагнул через лужу крови. Времени было в обрез.

Наскоро обыскав куртку Никиты Сергеевича, я нашёл ключи от машины, пухлый бумажник с наличными и телефон. Отлично!

Я аккуратно надел куртку Сергеича поверх дедовской рубашки, натянул шапочку пониже на глаза. Погасил свет в бытовке и потихоньку вышел наружу, прикрыв за собой дверь.

Ночной дождь продолжал поливать недостроенные бетонные коробки. Охранники с автоматами маячили со стороны главных ворот. Они терпеливо ждали, пока выйдет Никита Сергеевич и даст отмашку утилизировать очередной неудачный эксперимент. О том, что из бытовки выйду я, да ещё и в куртке их вербовщика, они явно не подозревали.

Я свернул за угол бытовки и, пригнувшись, помчался к припаркованной тёмно-синей «Ниве». Заскочив на водительское сиденье, я вставил ключ в замок зажигания. Двигатель чихнул и завёлся с пол-оборота.

Я включил фары. Дальний свет ударил по глазам охранников у ворот.

Те зажмурились, замахали руками. Один из них шагнул вперёд, поднимая автомат, явно собираясь спросить, какого хрена вербовщик слепит их фарами.

Я не стал дожидаться вопросов. Вдавил педаль газа в пол и заставил машину рвануться вперёд.

«Нива» взревела, как раненый зверь, колёса буксанули в раскисшей грязи, выбрасывая фонтаны жижи, и машина понеслась на ворота.

— Эй! Стой! Ты куда, мать твою⁈ — заорал охранник, отпрыгивая в сторону.

За долю секунды до удара я влил живицу в Кольчугу Души.

ББАБАХ!

Металлические створки с грохотом разлетелись в стороны, сорванные с петель. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, бампер помяло, но сам автомобиль справился с ударом. Машина вылетела на грунтовку, подпрыгивая на ухабах.

Сзади раздались щелчки автоматных очередей. Несколько пуль ударили в багажник, одна пробила заднее стекло и со свистом вонзилась в подголовник пассажирского сиденья. Но всё, ребята, я уже снаружи! Хрен вы меня догоните!

Я вырубил фары, чтобы не быть лёгкой мишенью, и погнал прочь от проклятой стройки во тьму ночи.

Доехать до Марьино я смог за час с небольшим.

Дорога была нервной. Я петлял по