Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Таучел поторопился выполнить просьбу нарта. Но не выдержал придя домой, рассказал обо всем одному молодому пастуху. Они вдвоем выковали длинную цепь, поднялись с ней по ледяным склонам Эльбруса и добрались до пещеры.

Но только они вошли в пещеру, как раздался сильный грохот, скала вместе с пещерой провалилась в бездну.

Таучел, нарушивший слово молчания, погиб сам и погубил нарта. А сокровища, скрытые в той пещере, лежат теперь, говорят, глубоко в бездне, под ледяной толщей Эльбруса.

Когда-то в древности у подножия Эльбруса жило богатырское племя нартов, славившихся своей необыкновенной силой. Дети нартов, играя и забавляясь, вырывали с корнем вековые чинары, отламывали глыбы скал и бросали вниз, в долину, смущая покой джиннов (горных духов).

Это не нравилось Тха, властителю заоблачных высот. Чтобы прогнать нартов, он сзывал к своему ледяному трону тысячи птиц и крылатых джиннов. От взмахов их громадных крыльев поднималась буря, земля сотрясалась, и вершины гор окутывались туманами. На нартов обрушивались снежные обвалы.

Один молодой нарт решил проникнуть в царство Тха и помериться силами с могущественным владыкой. Он не знал, что все его мысли заранее известны всеведущему Тха. Напрасно отговаривали его нарты, он не послушался никого и пошел.

Когда смельчак поднимался по ледяной дорожке уже к самой вершине горы — обиталищу Тха, джинн, подосланный властителем гор, столкнул его в пропасть. Но нарт успел ухватиться за крылья джинна и не свалился в бездну, а только ударился больно о камни. Цепляясь за выступы скал, он все-таки поднялся на вершину и предстал перед грозным Тха.

— Как смел ты, жалкий нарт, прийти в мое царство! Или ты ничего не слышал обо мне? — закричал Тха громовым голосом, и от звуков его голоса затряслись горы, посыпались вниз каменные лавины, в верховьях ущелий поднялись снежные бури.

— Нет, не слышал, — спокойно ответил нарт. — Но я пришел спросить тебя: доколе ты будешь гнать бедных нартов? Разве они мешают тебе в этих горах?

Тха вскочил. Глаза его извергали молнии. С криком, подобным грому, он ринулся на нарта, готовый превратить его в прах, и между ними завязалась жестокая борьба.

— Покоряешься? — спросил Тха.

— Нет! — отвечал нарт.

Тогда Тха длинной цепью приковал дерзкого смельчака к большому камню в расселине меж двух ледяных вершин.

— Покоришься — отпущу, — сказал жестокий Тха. — Не покоришься — останешься тут навсегда.

Нарт знал, что покорность его принесет гибель всему его племени, и предпочел терпеть любые муки, но не дать нартов в обиду.

Прошли тысячи и тысячи лет. Время состарило цветущего некогда юношу.

Сгорбились у него плечи, и отросла длинная борода, белая, как ледники снежных вершин, к которым приковал его безжалостный Тха. Хищные орлы клюют его тело, и голод терзает его. Когда несчастный старик наклоняется, чтобы смочить губы водой из родника, бьющего рядом из скалы, вода исчезает. Но живительная прохлада подкрепляет силы старца, поддерживает его.

Томится нарт и плачет горько, и из слез его рождаются ручьи, стекающие вниз к подножию горы. Ручьи эти сливаются вместе, и из них образуется бурливая река Баксан. По берегам Баксана цветут сады, пасутся тучные стада, люди воздвигают себе жилища.

Иногда старик впадает в сон, но потом просыпается и обращает к орлам и джиннам, стерегущим его:

— Растет ли на земле трава? Рождаются ли ягнята?

И стражи нарта отвечают:

— И трава растет, и ягнята рождаются.

Вздохнет с облегчением старый нарт и радуется. Обреченный на муки, он передал людям свою могучую силу, свое бессмертное дыхание.

И вечно на земле будет царить весна и расцветать молодая жизнь, потому что Тха никогда не покорит себе смелого нарта.

Ошхамахо — гора счастья. Так зовут кабардинцы ту гору, где к ледяным вершинам прикован нарт, дарующий людям жизнь и весну.

То было в дни юности земли, в далекие седые времена. Кавказ тогда выглядел иначе, чем сейчас. На месте горного хребта, насколько окинешь глазом, простиралась широкая равнина. В зеленой степи росли густые травы, и воздух был напоен ароматом цветов. Ветви деревьев в садах гнулись под тяжестью вызревавших на них плодов, столько их было. А в лесу днем и ночью слышались разноголосое пенье птиц, рев и крики диких зверей.

Не раз на этот богатый край посягали соседние племена, но два седовласых великана, живших на равнине, Казбек и Эльбрус, зорко охраняли свои земли.

Казбек и Эльбрус дружили между собой и питали друг к другу глубокое почтение. У Эльбруса рос сын по имени Арслан, а у Казбека — дочь Машука. С детства Арслан и Машука были неразлучны в играх, и старики-отцы решили:

— Как станут взрослыми, поженим. Пусть дети наши и сами будут счастливы, и нам принесут радость.

Время шло незаметно. Арслан стал юношей. Он был так силен, что все среди племени великанов признали: это — богатырь. Но нрав у Арслана был добрый, и он никогда не употреблял силу свою во зло живым существам.

А Машука стала девушкой чудной красоты. Словно солнцем озаряла она всё вокруг, когда появлялась где-нибудь. А тот, кто видел ее улыбку один раз, уже никогда не мог ее забыть.

Всё шло хорошо. Но беда приходит, когда ее не ждешь. Так случилось и тут.

Однажды Арслан попросил отца ускорить его свадьбу с Машукой. Эльбрус надел свою лучшую черкеску, сел на коня и поехал к Казбеку. Казбек ласково принял гостя и поднес ему чашу пенистой махсымы.

Принимая чашу, Эльбрус сказал:

— Давно, мой друг Казбек, решили мы с тобой породниться, и вот этот срок пришел. Приехал я к тебе сватать Машуку за Арслана.

— Ну что ж, — ответил Казбек, улыбаясь, — кто не знает храбрости славного Арслана? Думаю, что он будет неплохим мужем для моей Машуки. — И велел позвать дочь.

Машука вошла. Взгляд ее был подобен свету весеннего дня, а улыбка согревала, словно солнечный луч. Эльбрус не видел девушку почти год и не ожидал, чтобы красота ее могла расцвести столь дивным цветом. И давно остывшее сердце старика вдруг загорелось страстью: Эльбрус сам полюбил Машуку.

И начались тайные мучения седовласого великана. С каждым днем он всё больше терзался любовью, но скрывал ее, стыдясь сына.

Эльбрус знал, что не