Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Тебе это не обидно? — поинтересовался Анри де ла Тур.

Конечно, обидно, но переписать учебники истории, в которых меня нет, все равно не смогу, поэтому отвечаю скромно:

— Наверху точно знают, кто что заслужил.

Пусть сам решает, где именно наверху: король и кардинал или еще выше?

— Так оно и есть, — перекрестившись, то есть выбрав второй вариант, соглашается виконт де Тюренн, — но в донесении отмечу решающую роль твоего полка.

— Буду признателен! — благодарю я.

Выполнит — хорошо, не выполнит — все равно на счету моего полка участие в победном сражении. Плюс офицеры получили опыт ночного боя со значительно превосходящим противником. Теперь они будут знать, что побеждает не количество солдат, а умение ударить в нужное время в нужном месте.

19

Город Ла-Капель сдался через три дня после сражения у Мобёжа и отступления армии инфанта-кардинала Фердинанда Австрийского. Комендант гарнизона запросил отсрочку именно на такой срок, чтобы связаться со своим командующим. Видимо, желаемый ответ не получил, после чего вместе с солдатами и личными вещами и оружием покинул город, пошагав в сторону Брюсселя. Мы зачистили оставшиеся территории бывшего графства Эно, а теперь провинции с таким названием. Мелкие городки, узнав, что испанская армия оставила их на произвол судьбы, сдавались без боя, выдвигая лишь одно условие: чтобы их не грабили. Горожан и не трогали, но у крестьян выгребали все съестное. С провиантом у нас были большие проблемы.

Лучше всех их решали мои конные мушкетеры, как более маневренные. Каждое утро роты разъезжались в разные стороны и возвращались кто к полудню, кто к вечеру, а то и ночью, с добычей. Часть ее, не больше четверти, отдавали бесплатно интендантам, остальное продавали всем подряд, кто больше заплатит. Из-за этого у меня были постоянные стычки с армейскими чиновниками, которые не подчинялись отцу одного из моих капитанов.

В конце концов меня вызвал кардинал Луи де ла Валетт. Он в то время обитал в двухэтажной ратуше города Мобёж, в котором солдаты и горожане сносили крепостные стены. Расположился в просторном зале для приемов и пиров. В одной половине стояла его кровать на высоких ножках и под балдахином из сине-красного бархата, а в другой — рабочие столы, один его и два секретарей, и овальный обеденный на шестнадцать персон, за которым каждый вечер пировал с холуями. В написании писем, донесений, отчетов и организации попоек кардиналу не было равных. Видимо, сан обязывал.

— Мне уже надоели жалобы интендантов на тебя! — сразу выложил он причину, по которой вызвал меня.

— Потому что я не даю им обогащаться так, как им хочется? — задал я уточняющий вопрос.

— Не знаю и знать не хочу! — обиженно, словно именно его обвинили в казнокрадстве, воскликнул командующий армией. — Надо это срочно прекратить!

Значит, что-то мутит с интендантами. Наживаться на поставках в армию — это святая обязанность нынешнего командующего ею.

— В ближайшее время боевые действия не предвидятся, так что можно отправить полк на место постоянного базирования. Меньше станет едоков и меньше проблем с провиантом. Если вдруг что-то случится, можно будет вернуть. Полк конный, двигается быстро, — подкинул я идею.

— Пожалуй, так и сделаем! — радостно воскликнул Луи де ла Валетт. — Сегодня получишь мой приказ.

На следующий день, двенадцатого октября, полк конных мушкетеров отправился в Труа. В день одолевали около пятидесяти километров. Все спешили домой. Повоевали знатно, набрали трофеев на поле боя и награбили у крестьян много. Некоторые солдаты уже расплатились за коня и еще больше пропили. Я тоже приподнялся нехило, почти на девять тысяч ливров. Полк оказался более выгодным предприятием, чем сеньория.

В Реймсе, примерно на полпути, я вместе со слугой повернул на дорогу, ведущую в Париж. Полк пошел дальше под командованием подполковника Жана де Куси. Я запретил отпускать солдат до смотра. Пусть посидят пару недель в казармах, погужуют в труанских забегаловках. Там вино лучше, чем в Мобёже.

Моя семья как раз собиралась перебираться из Нуазьеля в столицу. Как обычно, многие арендаторы недоплатили Сюзанне. Надеялись, что я появлюсь нескоро. Сильно огорчил их, предупредив, что за подобные маневры не продлю с ними краткосрочные договора аренды. Пусть тогда подыскивают другого сеньора, имеющего большие пасеки, благодаря которым здорово подросли урожаи всех культур на полях в радиусе нескольких километров. Да и на ближних к Парижу землях сидят цензитарии, которых не сгонишь, а на дальних выше издержки на доставку грузов на столичные рынки.

Перевезя семью в городской дом, отправился на военной галере в Труа, чтобы исполнить обязанности командира полка и бальи. К смотру все было готово, поэтому побыл недолго чиновником, подписал несколько указов. Годовые доходы бальяжа составили двадцать восемь тысяч ливров. Из них две тысячи пошли на жалованье канцелярии и ремонт моста. Самым важным был указ о сборах на мосту через Сену, которые дают больше, чем тратится на мою канцелярию. Купцы жалуются, что пошлины слишком высокие, грозятся уйти в соседний округ, где тоже есть мост.

Выход подсказал главный клерк Пьер Дюбуа:

— Я нашел в старых обычаях города Труа от тысяча пятьсот девяносто восьмого года указание, что часть пошлин можно заменить натуральным взносом, то есть ремонтом моста. Оформим, что они произвели работы на пятьсот ливров и снизим пошлину на четверть.

Во Франции королевские указы не могут противоречить обычаям данного города, региона. Я с радостью подмахнул этот указ. Доходы казны меня интересовали постольку-поскольку. Если купцы уйдут, потери будут намного больше. За это они подарили мне шпагу ценой в полсотни ливров. Якобы за победу под Мобёжем. Восьмигранный клинок был толедский. Отдам ее старшему сыну. В следующем году он начнет служить в полку рядовым мушкетером.

Второй важной проблемой было нежелание крестьян деревни Сен-Мартен платить чрезвычайный сбор на войну в шестьсот ливров. Пообещали убить сборщика налогов, если заявится к ним. Французские крестьяне, как и любые другие, с трудом расстаются с деньгами. Я предложил им две трети заплатить натурой на нужды полка, что тоже расходовались военные сборы: три сотни зерном по цене шесть ливров за мюид (около двухсот семидесяти литров), что немного выше оптовой цены, и сотню сеном и соломой. Или введу в деревню полк и вычищу на все шесть сотен и даже больше. Крестьяне почесали затылки и повезли в казармы зерно, сено и солому. При этом в глаза называли меня справедливым бальи. Что говорили за глаза, никто не рискнул повторить.

После чего мы с главным клерком занялись собственным обогащением. Главным источником доходов были судебные дела, как