Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Ну, уже успех, — облегченно вздохнул Еременков.

— Тогда не было ливня, это первое. Но торговался я четверть часа, за это время вполне мог бы дойти своим ходом.

— И в местных газетах постоянно пишут о громадных призовых, которые получат участники, — добавил поляк Шнапик, и тоже вздохнул, но печально.

Не знаю, как с Ларсеном, Тимманом и югославами, но остальные большую часть призовых оставят на Кубе. Пожертвуют на строительство детской больницы, таков уговор. Себе оставят только-только оправдать дорогу. Для репутации хорошо, для кармана плохо. И потому тратить пятерку в день на дорогу, нет, десятку — никого не радовала.

— Нужно предложить Оргкомитету: пусть туда и обратно нас возит автобус, — сказал Любоевич.

— А кто именно предложит?

И мы тут же избрали Совет Старейших: Ларсен и Глигорич, как наиболее авторитетные гроссмейстеры.

Написали наше предложение, просьбу, требование, понимайте как хотите. Ларсен и Глигорич подписали. И заставили меня подписаться тоже — Михаил Чижик, чемпион мира. Скромно и понятно.

Челобитную нашу взялся доставить товарищ Гарсия — он всё равно утром должен зайти в Оргкомитет, уладить кое-какие вопросы. Какие, спросил Шнапик. С работой. Оргкомитет должен предоставить официальную бумагу, что он, Гильермо Гарсия Гонсалес, является участником турнира, и потому будет отсутствовать на рабочем месте по вполне уважительной причине, без привлечения к дисциплинарной ответственности и, более того, с сохранением среднего заработка за всё время турнира. Согласно постановлению правительства.

— Неужели до сих пор этой бумаги нет? — удивился Кнаак.

— Куба… — развел руками чемпион страны.

Ну да, неторопливая бюрократия, наследие времен испанского владычества. Законы теперь замечательные, но исполняются порой со скрипом.

И мы совсем уже собрались закончить официальную часть встречи, как тут мой голландский друг Ян Тимман помахал газетой. Не разгоняя сигарный дым, а для привлечения внимания.

— Знаете ли вы, что наш чемпион уже совершил подвиг? — спросил он присутствующих. — Нет, вы не знаете, что наш чемпион совершил подвиг. Потому что не читаете газет. А в них порой попадаются прелюбопытнейшие новости. Так, во время перелета из Москвы в Гавану авиалайнера «Ил-62М», у пассажира, кубинского гражданина, случился сердечный припадок, но благодаря своевременной и компетентной помощи советских граждан, летевших тем же рейсом, жизнь его вне опасности. Обращает внимание, что один из врачей — шахматист, чемпион мира, гроссмейстер Михаил Чижик, прибывший в Гавану для участия в Гранд Мемориале Капабланки, а двое других — комсомольские активистки, чья миссия заключается в укреплении связей между советским комсомолом и Союзом молодых коммунистов Кубы, — и Ян отвесил церемониальный поклон в мою сторону.

Все зааплодировали. Ну, почти все, лишь матушка Леокадия сидела с каменным лицом, и не стала утруждать ладони. Возможно, правда, она просто знает английский язык на уровне «Пит, дай ластик»? Волшебник же, судя по всему, кое-что понимает, но именно кое-что. Ничего, поездит по разным странам, обвыкнется, научится.

В ответ на аплодисменты я встал, вернул поклон Тимману, и сказал, что на нашем месте так поступил бы любой врач. Да и ничего особенного мы и не совершили, лишь поддержали жизнедеятельность до посадки, и передали кубинским медикам, а уж тем придется поработать.

Пока говорил, я вспомнили этих медиков, подъехавших к трапу в фургончике защитного цвета. Глаза у них не нежные, у этих медиков, и больной, почти оправившийся ко времени посадки, вдруг посерел и посмотрел на меня с укоризной, словно я отдаю верного коня на живодерню. Да, за подчиненных-перебежчиков с него спросят, возможно, строго спросят, но не расстреляют же? В любом случае, мое дело лечить, а не судить.

— А где же твои комсомолки, Миша? — это Шнапик, и спросил он по-русски, с русской же ехидцей.

— Завидуй молча, — ответил я по-польски.

Большие напольные часы, явно из прошлого века, пробили девять. Пора ужинать. Ресторан в отеле работает до одиннадцати, то есть до двадцати трех. На ночь есть вредно, но это здесь ночь, а в Москве разгар дня, желудок же пока живёт по Москве.

И я вернулся на третий этаж, в номер. Для разгона

Девочки ждать не заставили. Переоделись в простенькое, комсомольское, взяли сумочки с самым необходимым, и мы отправились в зал «Атлант», что внизу. Верхний же ресторан в шторм не обслуживался, о чем предупредили загодя. Неуютно в шторм на террасе. А в спокойное время уютно. В декабре приезжайте. Вид с террасы потрясающий, поверьте.

Мы верили. Но сейчас сентябрь, ливень то припустит, то отдохнет, издалека погромыхивает, значит, обойдемся без потрясающего вида.

Сам зал выглядел достойно. Ничего яркого и кричащего, слегка потертый, но несомненно благородный интерьер, на столах белые скатерти, свечи в массивных подсвечниках — не горят, но ждут.

Мэтр было повел нас к столику у кухни, но я только покачал головой и указал на место поуютнее, рядом с комнатной пальмой. Стереотип у меня такой — трапезничать в сени дерев. Но чтобы кокосы не падали на голову.

С этой пальмы точно не упадут.

Неспешно обсудили меню, неспешно сделали заказ, внимательно расспросив официанта, когда была выловлена рыба, на каком рынке закупается зелень, и давно ли работает шеф-повар. Я вошел в образ Капабланки, и выходить не хотел. Разумеется, разговор шел по-испански, непринужденное общение с широкими народными массами — вот что расшатывает языковые барьеры.

Официант почтительно, но с достоинством отвечал, что рыба в ресторане всегда свежая, она просто не успевает протухнуть, поскольку спрос на рыбу в Гаване всегда опережает предложение. А шеф-повар работает вот уже тридцать лет. Начинал при Батисте, и уже тогда, к окончанию правления диктатора, был заместителем шефа. А когда тогдашний шеф-повар ушел в отставку, месье Жан стал главным. Жан? Да, господин, он наполовину француз, по матери. Пусть так, только не господа мы, а товарищи. Мы из Советского Союза.

Так и поговорили.

Чуть ближе, чуть дальше расположились и остальные участники Гранд Мемориала. По-двое, по-трое, сообразно дружеским связям. Кубинцы же ушли, они столуются дома. Да и ресторан этот — вроде «Олимпа», что в Москве. Валютный. Причем советские рубли здесь не котируются, равно как восточные марки, форинты, леи, кроны и левы, ну, это ладно бы, это понятно. Но почему только в странах социализма наблюдается пренебрежение к собственной валюте? Почему в ресторане местного отеля брезгают песо, а в «Березке» — рублями?

Этот вопрос задавал юный волшебник не то матушке Леокадии, не то тренеру Кольцову, но больше всего — гомеостатическому мирозданию. Кто виноват, что