Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Официанты передвигались неспешно, но и мы никуда не торопились. Ели, пили, разговаривали. Минералка была местная, La Cotorra. Мне понравилась, девочкам не очень, и они заказали безалкогольную «маргариту». Рыба оказалась действительно свежей, и креветки почти живые, и зелень выделяла кислород, а наедаться до отвала мы не собирались. Московское время — одно, но мы в Гаване.

Приятно сидеть в уюте, неспешно — очень неспешно, в этом весь смысл! — поедать креветки, и радоваться, что мы внутри, а не снаружи, где к ливню присоединилась гроза. Тропическая! Окна то и дело озарялись потусторонним светом, дьявол балуется фотосъемкой.

В итоге молния ударила совсем уже близко — и свет погас. Совершенно. И в ресторане, и снаружи.

— Не беспокойтесь, — сказал мэтр, — всё будет в порядке. Когда-нибудь.

Зажужжали фонарики с динамкой, официанты зажгли свечи, которые, оказывается, выполняли вполне утилитарную роль, и ужин стал романтичным. Для многих — от слова «ром». Им играть.

Свет, однако, не возвращался, и мы решили закончить с ужином. Завтра открытие, завтра первый тур, нужно быть в форме.

Я расплатился. В меню на каждой странице был призыв «No tips. Please!» именно так. Точка вместо запятой. Это «Please!» звучало отчаянной мольбой.

И мы откликнулись. Нам тут долго столоваться.

Каждый со свечой в руке, под канонаду грозы, мы поднялись к себе.

Но что это?

На ковре гостиной нас поджидало чучелко. Небольшое, с зайчонка. Сбитое из птичьих перьев, густо вымазанных кровью.

14 сентября 1980 года, воскресенье

Козлик отпущения

— Не думаю, что дело серьезное, но меры принять нужно, — Денис Иванович Барури, атташе по вопросам культуры, в просторечии культур-мультур, выглядел спокойно и надежно. — Полиция, конечно, будет разбираться, и, надеюсь, разберется, кто тот странный шутник, но выглядит всё мелкой провокацией.

— Мелкой? — холодно сказала Надежда. — Чёрное колдовство в отеле для иностранцев — это не шутка, это психологическая война.

— Ну, какое это колдовство, — попытался снизить накал Барури. — Дурацкая шутка. Неужели кто-то верит в вуду и прочий опиум для народа?

— Это не вуду, это Пало Монте, — если голос Надежды приближался к нулю обычному, то от Ольги веяло нулем абсолютным. — Мокимбу-кекеле посылают не для смеха, а забрать жизнь, — близкое знакомство с Джошуа Мозесом сделало девочек осведомленными в самых неожиданных областях. Во всяком случае, Барури смутился.

— Пусть Пало Монте, — после паузы сказал он. — Мы же советские люди, и знаем, что колдовство, заговоры и проклятия не более, чем суеверия. Вредные суеверия.

— Вы, товарищ Барури, что кончали? — очередь Надежды.

— Простите, не понял?

— Какой институт закончили? Кто по образованию?

— Закончил МГИМО, — с достоинством отбивался Барури. — Журналист-международник, со знанием испанского и португальского языков. И английский, разумеется.

— Диалектический материализм сдавали?

— Разумеется.

— Тогда вы должны знать, что идея становится материальной силой, как только она овладевает массами.

— Разумеется, это… это классика, — вывернулся Барури. Видно, не знал, кто это сказал — Маркс, Ленин, или кто-то ещё.

— А вуду — это как раз идея. И Пало Монте — идея. Ставшая материальной силой. Если кто-то принес в номер мокимбу-кекеле, он может принести бомбу. Или мачете.

Девочки вели разговор напористо, агрессивно. Я же сидел в кресле, отрешенно глядя на вазу в центре стола, простенькую вазу синего стекла, в которой одинокая голая веточка противостояла обычным представлениям о красоте. Гроссмейстер в печали — так называется разыгрываемый этюд.

Ночью, увидев чучелку, мы, конечно, удивились. Но решили сначала выспаться, а утром, на свежую голову, решить, что делать, и с чего начать.

И выспались.

Поутру, чучелко никуда не делось. Так и сидело на ковре, прислонясь к ножке кресла. Значит, не сон.

Идиотская шутка? Чья, персонала гостиницы? Собратьев-шахматистов? других постояльцев отеля? А цель? Смутить, нарушить душевный покой? Или кто-то и в самом деле верит в чёрную магию, уповает на неё? Куба — страна сложная, предупреждали нас на инструктаже, за парадной стороной скрываются бездны.

Оставлять без внимания нельзя, это понятно. Но как отреагировать с пользой для дела?

Мы решили обратиться не в полицию, а в посольство.

Нашим контактом был Денис Иванович Барури. Атташе по культуре, по образованию, по спорту — всё он, Денис Иванович Барури. Ольга и Надежда представляли образование, я — спорт, и все трое — культуру.

Денис Иванович в это воскресное утро вовсе не стремился на помощь соотечественникам, но — кто его спрашивал? Конечно, движущей силой был не в мой титул, для чиновника, даже в ранге атташе, это не причина мчаться в отель ни свет, не заря, причина — фамилия Ольги. Ольги Андреевны, как величал её Барури, несмотря на то, что Ольге двадцать шесть, а ему — тридцать два. Тоже немного, конечно, но выглядел Денис человеком вполне солидным, и солидность эту сознающим. Одетый с утра в светло-серый полушерстяной костюм, тёмно-серый галстук-селёдку, белую рубаху и коричневые туфли, всё наше, советское, собственной персоной он являл Отечество, немного кондовое, но неколебимо надёжное. То, что и требовалось.

От Барури веяло степной полынью, верно, побрызгался дезодорантом. Ну да, жаркая погода, костюм, пот — дело естественное. Сейчас утро, чуть больше двадцати, но быстро пройдет, и что тогда? Но пуще жары на атташе давит ответственность. Он боится ошибиться. Ведь и шахматный турнир, и университетские контакты — это его компетенция. Если что пойдет не так — атташе и будет козликом отпущения, из Гаваны угодишь в Монголию, а то и вовсе в Улан-Удэ, преподавать испанский язык в трудовую школу. Одно дело — разбирать проблемы обыкновенных граждан, а другое — проблемы Ольги Андреевны. А проблема-то оказалась неожиданной. Не готов Денис Иванович решать подобное. Совсем не готов.

Тут бы посоветоваться со старшими товарищами. Вдруг что и подскажут? И ответственностью поделиться.

Но здесь старшие товарищи подсказать, может, и подскажут что, а вот ответственность брать на себя — это вряд ли. Ты культурный, ты спортивный? Вот и решай!

И поэтому что? Поэтому проблему нужно минимизировать. лучше бы совсем убрать, замести под коврик.

— Бомбу в Гаване найти непросто. Будь у злодеев (слово «злодеев» он произнес с иронией) цель и возможность устроить диверсию, так бы они и сделали. А