Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
— Мы не будем проводить обряд очищения, мы материалисты, — спокойно ответила Ольга, и атташе одобрительно кивнул. — Мы поведем обряд отъезда.
— Что, простите?
— Уедем, вот что. Когда ближайший рейс в Канаду?
— Почему в Канаду?
— В Москву можно будет вылететь только в будущую субботу, не так ли?
— Так.
— Оставаться в Гаване и подвергаться различного рода угрозам, в том числе и угрозам провокации — идея неприемлемая. Поэтому Канада — подходящий выход.
— Но… Но как же… А турнир? Это же…
— Никакой турнир не стоит жизни советского человека, — сказала Надежда решительно.
— Погодите, погодите, — дипломатическая скорлупка слетела, и под ней обнаружился обыкновенный человек. — Какая жизнь, вы о чём?
— Вот это, — Надежда некультурно показала пальцем на чучелко, — не что иное, как ментальная бомба. На чемпиона мира организовано покушение.
— Это не покушение! — проявил твердость дипломат. — Это глупая шутка. Неуместная шутка. Злая шутка. Но не более того. Ваш отъезд может нанести ущерб дружеским отношениям наших стран, неужели непонятно?
— Непонятно, — отрезала Надежда. — Непонятно, почему о дружеских отношениях должны заботиться мы.
— А кто же еще? — непритворно удивился атташе.
— А Куба?
— Что — Куба?
— Условия…
— Вам предоставили прекрасные условия: роскошный номер…
— Ой, товарищ атташе, — усмехнулась Надежда. — Кому вы это рассказываете? Роскошным этот номер был двадцать лет назад, а сегодня… Электричество вернули перед вашим приходом, лифт не работает совсем, эр-кондишен тоже не работает, по номеру тараканы, да еще любой шутник может зайти и оставить подарочек, — она вновь указала на чучелко.
— Куба переживает временные трудности, — с достоинством ответил Барури. — Экономическая блокада, империалистическое окружение… И при всем этом она проводит замечательный турнир мирового уровня.
— Мы знаем условия турнира, — усмехнулась Надежда. — Но не можем понять, почему организаторы до сих пор не предоставили нам автомобиль.
— Какой автомобиль?
— На усмотрение организаторов. В Сочи была «Чайка», в Берлине — «Мерседес», в Лондоне — «Роллс-Ройс», — и добавила успокаивающе:
— Не насовсем же.
— Я… Я попробую… — но уверенности в голосе Барури я не услышал.
— Не нужно пробовать, — Ольга сказала тоном строгой учительницы. — Просто поставьте в известность: чемпиону мира необходим автомобиль. Представительского класса. С шофером, разумеется.
— Мне нужно посоветоваться…
— Советуйтесь, но учтите: не будет машины — не будет чемпиона.
Атташе поднялся.
— Я сейчас… срочно.
— Заберите с собой мокимбу-кекеле — сказала Надежда.
— А… Зачем?
— А нам она зачем?
— Ну, выбросьте её.
— Это вещественное доказательство. Либо мы вызываем полицию и уезжаем в Канаду, либо вы забираете её с собой.
Было очевидно — атташе очень не хочет возиться с чучелком. Из суеверия, или просто считал ниже своего достоинства. С кем он прежде имел дело? С артистами, учеными, спортсменами, то есть с людьми, чиновников опасающихся, чиновников боящихся. Вдруг чего-нибудь такого напишет — и станешь пожизненно невыездным.
А тут всё непривычно. Совершенно. Скажет Ольга слово, и нет никакого атташе. Ну, так он думает. И теперь нужно принимать решения, брать игру на себя, а — страшно же. Не на фантики игра, не на щелбаны, даже не на деньги. Карьера на кону. С милым рай и в шалаше, если милый атташе, но атташе лишь первый шаг.
— У вас газета не найдется? — решился Барури.
— «Гранма».
— Годится, — как-то лихо сказал атташе. Аккуратненько обернул газетой чучелку. — Не стоит, чтобы видели эту мокимбу. Пусть злодеи останутся в неведении.
— Вы на машине? — спросила Надежда.
— На «Москвиче». Четыреста восьмом. Здесь не Лондон… — и он покинул нас, унося чучелку.
— Чижик, отомри, — хором сказали девочки.
И я ожил.
— Как тебе представление? Злой ревизор, и злой ревизор. Причем допрашиваемый даже не знает, что мы ревизоры, — спросила Надежда.
— Жестко вы с ним. Даже жестоко.
— Пусть привыкает. Стране нужны дипломаты-лисы, а не дипломаты-кролики. Если добудет нам хорошую машину — из атташе перейдет в советники, — это Ольга.
— А если не добудет?
— Значит, не судьба ему стать послом.
— Неужели Андрея Николаевича попросишь — в советники?
— Зачем, скажу послу, всего и делов-то.
И мы принялись готовиться к выходу.
Не такое это простое дело — десинхроноз, он же джет-лаг. В Гаване только-только утро, просыпаются мышата, а в Москве жизнь кипит, и бьют часы на Спасской башне — можно водку продавать!
— Турнир этот в Москве задумали, — сказал я за завтраком (два яйца всмятку, круассан и чашка кипятка, в которую положен был пакетик краснодарского зеленого чая).
— Додумался, поздравляю, — сказала Ольга. — Может, угадаешь еще, кто задумал?
— Гадалки угадывают, я же использую маленькие серые клеточки, — постучал я по собственному лбу.
— Ну, используй.
— Человек этот добрый, за границей бывавший редко, и обладающий большой властью.
— Но как, Холмс, как?
— Только добрый человек устроит шахматный турнир в сентябре–октябре. Он ведь как думал: Куба — на юге, летом здесь жарко, а конец сентября и октябрь — бархатный сезон. Пусть продлят лето.
— А почему редко бывал за границей?
— Если бы часто, то, наверное, знал бы, что сентябрь и октябрь на Кубе не рай, а наоборот. Здесь хорошо зимой и весной — то есть когда у нас зима и весна. А он не знал.
— А насчет большой власти?
— Если бы у него не было большой власти, его бы поправили насчет сезона. Пока проходила все этапы — рассмотрение, утверждение и тому подобное. Но нет, не поправили. Не посмели.
— Или время, сентябрь и октябрь, выбрано по иным причинам — сказала Надежда тоном, обыкновенно помечаемым в тексте «реплика в сторону».
— Вполне возможно, — не стал спорить я. — Но факт есть факт — за окном опять дождь.
Ударил гром, подтверждая — да, сентябрь не лучшее время для отдыха на Кубе. С другой стороны,