Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Я вздохнул с облегчением. Живой, это главное. А то воображение перебирало варианты — попал в аварию, погиб, или жестоко покалечен, или заболел тяжело и неизлечимо.

— Где арестован? — спросил я спокойно. Увидит, что я спокоен — и сама успокоится. Пусть немножечко, для начала.

— В Чернозёмске! — выкрикнула Галина. Не успокоилась. Ничего, продолжим. Как нас учили на пропедевтике: если больному после разговора с врачом не стало легче — это не врач. Если стало — это не больной.

— Причина? Повод?

— ОБХСС! — каждую букву аббревиатуры она произнесла ясно, отчётливо. Видно, не первый раз произносит.

— То есть вменяют экономическое дело? — я нарочно сказал «дело» вместо «преступление».

— Ну да. Вменяют. Обвиняют!

— А как он оказался в Чернозёмске?

— У нас же там квартира. Чтобы получить квартиру в Москве, нужно выписаться из квартиры там. Он хотел прописать в неё племянника, чтобы не пропала совсем. Потому и поехал, уладить дело. И машину в Москву перегнать.

— Машину?

— «ЗИМ». Тот самый, ваш.

— Мы ж давно на «ты». С первого дня, — мы познакомились на свадьбе Галины и Яши, но, похоже, Галина забыла. Или заробела. Толстый и тонкий, тысяча девятьсот восьмидесятый год.

— Твой, — через силу сказала она.

— Бывший мой. Я его продал Яше честь по чести, всё оформлено.

— Ну, да.

— Значит, «ЗИМ» на ходу?

— Конечно. Это ж Яша работал, — она улыбнулась, но только на секунду.

— Когда и как это случилось?

— В понедельник Яша взял неделю от отпуска, и отправился в Чернозёмск. Рассчитывал управиться в три дня, но запас плеча не тянет, так он сказал. Дела почти уладил, и в среду вечером на «ЗИМе» отправился назад, в Москву. На выезде его остановили, сказали, что он в розыске, и арестовали. А я узнала только вчера, вечером. Позвонил знакомый, в общежитие, — и опять слезы. — Сказал, что арестован, что в квартире провели обыск, а машину тоже как бы арестовали.

— Кто этот знакомый?

— Сосед наш. Там, в Чернозёмске, Яша ему как-то с «Запорожцем» помог, пустяковый ремонт. Сосед был понятым при обыске.

— И что нашли в квартире?

— Ничего. Мы ж в ней не живём. Ну, то есть мебель обыкновенная, посуда, одежда кое-какая, это им было не интересно.

— А чем интересовались?

— Сосед не знает.

— Золото, бриллианты?

— Какие бриллианты, Чижик? У нас всего золота — обручальные кольца, — но сказала она это как-то неуверенно.

— Валюта?

— Никакой валюты, откуда и зачем валюта в Чернозёмске? — а вот это уже искренне.

— Самиздат? Солженицын и компания?

— Это нам неинтересно, — и здесь искренне.

— Наркотики?

— Нет, никогда.

— То есть ничего предосудительного, незаконного и запрещенного в квартире не было?

— Не было и нет.

Даже не знаю, что еще спросить. Я шахматист, я музыкант, я врач. А здесь нужен хорошо подкованный юрист.

Если нужен — значит, нужен. Неужели я — да не найду подкованного юриста? Да хоть взвод юристов!

— Значит, так, Галина. Яшу мы выручим. Не сомневайся, — главное успокоить, и внушить не надежду, а уверенность. — В Чернозёмске пока не показывайся, а то и тебя арестуют, чтобы на барона давить. Поживешь пока в «Москве», там тебя искать никто не будет.

— В каком смысле в Москве?

— В гостинице. Это рядышком. Номер с телефоном, нечего из проходной звонить, люди любопытны и неделикатны.

— Но… Гостиница…

— Сейчас решим, — я позвонил с кухонного телефона. С «Москвой» у нас отношения хорошие, особенно после восстановления гостиницы.

— Ну, вот, всё в порядке. — сказал я через пять минут. — Бери отпуск, хоть за свой счёт, перебирайся в «Москву», и будь на связи. Всегда у телефона в восемь утра, в полдень и после восьми вечера. Остальное время используй, как хочешь.

— Я пока не работаю. Не устроилась ещё.

— Тем проще.

— Но…

Я выдвинул ящичек кухонного гарнитура, достал пачечку денег:

— На первое время должно хватить. А там и Яша вернётся.

— Я не могу брать ваши… твои деньги.

— Почему же? Это материальная помощь нашему сотруднику, обычное дело. Яша ведь наш сотрудник, молодогвардеец.

Сколь ни шаткой была аргументация, но Галину убедила, и деньги она взяла.

— А что вы будете делать? — спросила она.

— Как что, разбираться будем. Прямо сейчас и начнём — ответил я.

И, как только дверь за Галиной закрылась, я начал. Сначала думать.

Прежде чем делать тот или иной ход в партии, следует изучить позицию. Рассмотреть, проникнуться, оценить, наметить план хотя бы на несколько ходов вперед. Неверное решение может привести к поражению. Прежде, чем назначить больному лечение, следует собрать анамнез, провести необходимое обследование, подумать, потом еще раз подумать, поставить диагноз, и только затем выбрать наиболее эффективную тактику. Неверное решение может привести к смерти.

А сейчас?

Что я знаю о данном случае?

Очень мало я знаю о данном случае.

Проворовался Яша? Нарушил закон?

И это может быть. Но так ли это? И насколько велики его грехи — если таковые имеются?

Задержали на выезде из города. Слишком уж драматично, Чернозёмск — не Чикаго. Погони и перестрелки пока лишь в кино. Ладно, погонь, и уж тем более, перестрелок, не было. Во всяком случае, Галина об этом ничего не сказала.

И как она выбежала на дорогу… Чересчур драматично. Положим, милиция к дому её бы не пропустила, но она могла бы позвонить. Или прямо от милицейского поста связаться, если вдруг забыла номер телефона.

Что-то здесь на тоненького. Ненатурально что-то.

Да, Галина… По одёжке встречают, а одета Галина была на твёрдую четвёрку. Плащ, кофта, юбка, обувь — Польша, Чехословакия, Югославия. И дело не в одних деньгах, а в том, что запросто это в магазинах купить сложно. Запросто же в магазинах Москвы можно одеться на троечку, на троечку с плюсом, изделиями московского же производства, были бы деньги. В магазинах провинции — на троечку с минусом. На отлично же одеваются те, у кого доступ к товарам капиталистических стран. Италия, Франция, Британия. Такая шкала на сегодня у активной части населения. Старшее поколение ворчит, мол, штаны есть, ботинки есть, чего ж вам еще нужно, с жиру беситесь.

Не с жиру. Одежда должна быть прекрасной,