Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Неработающая Галина одета вполне на уровне. Даже по московской шкале. Что не может не вызывать подозрения у бдительных граждан и у бдительных органов. Простенько, но чистенько — вот идеал советского человека.
Об этом я думал поверхностно, а глубже шла неявная работа, связка сознания и подсознания. Были бы Ольга и Надежда, они бы решили проблему, но девочки сейчас далеко. В Крыму, где сельхозотряды поразила эпидемия странной болезни, восемь студентов уже скончались. Об этом в газетах не пишут, по радио не говорят, но дело серьезное, на контроле ЦК и самого Андрея Николаевича Стельбова. Подозревают диверсию, враги хотят помешать нашей Олимпиаде.
Что я могу сделать прямо сейчас?
Возможно, Галина считает, что я просто позвоню Председателю Верховного Совета, тот распорядится, и Яшу моментально отпустят?
Но нет. Так дела не делаются. Я не могу манипулировать Стельбовым. Совершенно не могу. Не думаю, что и Ольга может. То есть то, что касается её — тут да, тут Андрей Николаевич горы свернёт. Но её друзья и её знакомые — совсем другое дело. Ради них Андрей Николаевич палец о палец не ударит. Хотя… Отдать распоряжение «сделать всё по закону» — он отдаст. Но нужно ли это Яше?
Могу обратиться к генералу Тритьякову. Тот, пожалуй, мне поможет. Да и без «пожалуй» поможет. У Тритьякова есть рычаги воздействия. Но тогда я буду должен генералу. Чего мне очень и очень не хочется — одалживаться у чёрта легко, расплачиваться трудно. Как крайний случай — да, но крайний ли это случай?
И потому я набрал номер тётушки Марии. Пригласил в ресторан, поговорить по-родственному. Кровного родства между нами нет, она — сестра Анны, второй жены любезного папеньки. Мария сейчас возглавляет «Поиск», журнал, на который подписаться так же престижно, как носить джинсы «Wrangler». Ну, почти. И дело у неё идёт, мы уже и не приглядываем. Так, иногда разве. Но тут речь не о публикации. Мария замужем за Виталием Самойловым, для своих — Сусликом, нашим добрым другом, с которым мы учились в одной группе. И Яшу он, конечно, знает. Суслик сейчас грызет гранит аспирантуры в Сеченовке, и, одновременно, работает на «Скорой помощи», мужчина должен зарабатывать! А мама Суслика, свекровь Марии, Евгения Павловна — прокурор Центрального района города Чернозёмск, и наверняка в курсе, что стряслось с бароном. Захочет ли рассказать мне? Может, и нет. А Виталию расскажет. По-семейному.
Но на той стороне телефона трубку брать не спешили. Сегодня суббота, люди ходят в театры, на выставке, или мотаются по городу, оказывая скорую медицинскую помощь нуждающимся.
Ничего, позвоню позже. А пока… Пока займусь подготовкой к матчу. Встреча с Фишером запланирована на декабрь. Летом — Олимпиада, внимание мира приковано к ней. Осенью — выборы президента, внимание Америки приковано к ним.
В декабре политические страсти поулягутся, тут-то и начнется Великий Матч — так окрестили нашу встречу организаторы. Шоу-бизнес, он такой… Призовой фонд — десять миллионов, семь победителю, три проигравшему. Место встречи — Лас-Вегас, он же и обеспечивает финансовую и прочие стороны. По высшему Лас-Вегасскому разряду.
И нужно соответствовать.
Я готовился не просто к борьбе, я хотел показать игру эффектную, с жертвами и комбинациями, чтобы у зрителей захватывало дух, чтобы партии вошли в учебники шахматной игры. Легко комбинировать против перворазрядника, труднее — против мастера, а уж против Фишера почти невозможно. Но только почти. Ему тоже хочется веселья за доской, иначе зачем и играть?
Я искал в привычных дебютах ходы, превращающие тыкву в карету. И потихоньку — находил.
Вот и сейчас я записал — не для памяти, а для истории — неожиданную идею за черных в сицилианской защите.
Только отложил ручку, как зазвонил телефон.
Кто звонит?
Кто?
Глава 2
30 августа 1980 года, суббота, ранний вечер
Не плюй в колодец
Дождь припустил сильнее, но дворники справлялись, разгоняли воду с лобового стекла «Матушки», которая наполовину ехала, а наполовину плыла по проспекту. Похоже, природа старалась отмыть Москву от Олимпиады, и делала это с русским размахом, не жалея сил, не заботясь о последствиях.
Столица потихоньку приходила в себя, как приходит в себя хлебосольная хозяйка, проводив последнего гостя. Горы немытой посуды, недоеденных пирогов, салатов и котлет, бутылки с недопитою водкой… нет, водку допили всю, что правда, то правда. Однако бутылки нужно вымыть и сдать. Пировали — веселились, подсчитали, а денег-то нетути…
Я включил радио, близилось время всесоюзных новостей. Но пока говорили о погоде: старожилы эфира «Маяка» не могли припомнить такого дождливого августа. Это отличительная особенность старожилов: если не можешь припомнить — значит, старожил. Я же москвич ненастоящий, скорее, и не москвич даже, а оккупант, как считают москвичи коренные, прожившие здесь уже лет десять, а то и двадцать пять.
Да я и не претендую. Какой из меня москвич?
Наконец, прозвучали сигналы точного времени.
Новости я слушал внимательно. Не ход уборочной страды занимал меня, и не осеннее наступление японских трудящихся. Нет, я слушал иное: не объявят ли о почине знатной свинарки Нащёкиной, взявшей обязательство добиться рекордных привесов поголовья без увеличения расходов кормов? Не то, чтобы я уж очень интересовался свиноводством, подобная новость означала бы другое: всем резервистам госбезопасности срочно явиться туда, куда надо. Я не резервист, я, в спортивных терминах, блуждающий хавбек, но тоже обязан в случае тревоги предпринять определенные действия.
Но сегодня, как и в предыдущие дни, тревоги не было.
На тротуарах пешеходы походили на призраков — смутные силуэты, бесшумно перемещающиеся в пространстве. Всё заглушал дождь.
Я чувствовал себя героем чёрно-белого кино сороковых годов, слышал музыку, сопровождающую фильм, завораживающую и тревожную, и думал о вернувшемся с войны фронтовом разведчике, который разыскивает пропавшую