Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
После сочинского Мемориала я смотрел партии турнира со всем прилежанием. Эльдар играл интересно, но до волшебника пока не дотягивал. Успех его заслуженный (почти, я помнил о бутылке коньяка, и, подозреваю, это была не первая бутылка, привезённая Леокадией Петровной в Сочи), но ничего сверхъестественного. Пока ничего сверхъестественного.
В вестибюле на стенах были установлены телефон-автоматы, на одной — городские, на другой — междугородние. Все свободны, Олимпиада-то завершилась.
Я подошел к городскому, нашарил в кармане двушечку. Нужно позвонить Марии, вдруг да вернулась?
И — угадал, вернулась.
Я спросил, может ли она сегодня поужинать со мной, в «Москве».
Может.
А Виталий сможет, или он на «скорой» дежурит?
Дежурит, но дежурство кончается в восемь вечера.
Тогда в половине девятого в верхнем зале «Москвы»?
Лучше без четверти девять, дежурства на «скорой» порой непредсказуемы.
Хорошо, без четверти девять, а и задержится — буду ждать. «Скорая» — это «скорая».
И только я собрался выйти под дождь, как меня настигла Леокадия Петровна.
— Я же просила вас подождать, — с упреком сказала она.
Я оправдываться не стал. С чего бы вдруг? Посмотрел на нее молча.
Она не смутилась, но тон сбавила.
— Вы должны написать предисловие к книге Эльдара, — сказала она.
— Это любопытно. Фантастика? Детектив?
— Что вы! Эльдар пустяками не занимается. Это шахматная монография, «Дебют Бенони».
— Любопытно, — снова сказал я, но уже без подъёма.
— Это серьезное исследование, лучшее, что написано по этой теме. Так считает Петросян, — добавила она.
— Тигран Вартанович эксперт, — согласился я. — Ему и фишки в руки.
— Но нам нужно, чтобы написали вы, — сказала Леокадия Петровна. — И издали книгу.
— Дебютные монографии — это «Физкультура и спорт», серия «Теория дебютов». Отличная серия, — добавил я.
— Мы знаем, — отмахнулась Леокадия Петровна, — знаем. Но там нужно ждать год, а то и два. И бумага у них газетная, и обложка мягкая. А вы можете опубликовать быстро, на отличной бумаге, в приличном переплёте. В Финляндии, у вас ведь есть типография в Финляндии.
— У «Молодой гвардии» есть договор с финской стороной, — поправил я.
— Какая разница, главное — книга выйдет достойная.
— Об этом пока рано толковать, — ответил я даже не спокойно, а сонно. — Издание книги — производственный процесс. Сначала нужно ознакомиться с книгой, решить, достойно ли наше издательство выпустить её, провести экспертизу проекта, экономическое обоснование, включить в план, и так далее. Не будучи знакомым с трудом Эльдара Аслановича, я не могу принимать решения.
— Ну, так ознакомьтесь! Сразу и предисловие напишите.
— Я не пишу предисловий, — ответил я. — И в ближайшее время у меня не будет времени для детального изучения книги Эльдара Аслановича. Давайте так: вы сказали, что Тигран Вартанович высоко оценил этот труд. Пусть он напишет своё экспертное заключение, это будет серьезным аргументом в пользу издания. Но учтите, быстро не получится, план на будущий год уже составлен. Впрочем, если книга хороша, возможно, мы сумеем что-нибудь придумать.
— Мы подумаем, — ответила Леокадия Петровна кисло, развернулась, и ушла назад, верно, к Павлову.
Она мне не нравится.
Но это не повод отказываться от хорошей книги. А мнение Петросяна дорогого стоит.
Только сначала нужно это мнение узнать непосредственно от Тиграна Вартановича.
Глава 3
30 августа 1980 года, суббота, поздний вечер и ночь
Звуки тишины
Пианино и саксофон ненавязчиво приобщали публику к джазу.
Публика, москвичи и гости столицы, терпеливо приобщались.
Мы сидели в бежевой, некурящей части «Олимпа», небольшого ресторана на пятнадцатом этаже новой «Москвы». Она, новая «Москва», не была точной копией старой, скорее — «по мотивам», вот и вместо кафе «Огни Москвы» теперь ресторан «Олимп». Название с двойным, или даже с тройным смыслом: и связь с Олимпиадой, и отсылка к высокой горе (все же пятнадцатый этаж!), и намёк на то, что здесь публика не простая, здесь собираются боги и герои.
Оформлен ресторан в греческом стиле — как его представляют в Москве. Греческий орнамент, греческие мозаики, изображающие греческих же богов, лики которых напоминали классиков русской и советской литературы: в Зевсе угадывались черты Льва Толстого, в Посейдоне — Горького, в Аполлоне — Пушкина, а в Гермесе — Есенина. Впрочем, наверное утверждать было нельзя, всякий дорисовывал портреты сам, сообразно складу характера. Что-то наподобие теста Роршаха, да. В Гере одни видят Беллу Ахмадулину, а другие — Агнию Барто, хотя они ну ничуть не похожи.
Но боги — отдельный разговор. Посетители — те, конечно, герои. Или равные им поэты, жрецы, пророки и ясновидцы.
Обыкновенному, дюжинному человеку с улицы сюда дороги нет. Во всяком случае, пока на «Олимпе» в ходу либо валюта, либо чеки Внешторгбанка. Гостиница «Москва» на время Олимпиады принимала иностранцев, которых приехало великое множество. Откуда у простого американца, британца или француза рубли? Вот и решили — пусть платят тем, чем могут, бедолаги. Долларами, фунтами, франками и марками.
Олимпиада завершилась, но «Олимп» по-прежнему рубли не берет. Другие заведения берут, а «Олимп» нет. На то он и «Олимп».
Курят здесь «Мальборо», «Кент», но особым шиком считаются гаванские сигары. Курящая сторона — бирюзовая, под цвет табачного дымка. В ней вентиляция вытяжная, чтобы делиться дивными ароматами со всею Москвой. А в нашей, бежевой части вентиляция приточная, для ценителей московского воздуха.
«Олимп» считается местом повышенной престижности. Советскому человеку тратить заработанные потом и кровью чеки на рестораны представляется неоправданным гусарством, сродни купанию мышей в шампанском, но как же приятно порой бросить небрежно, мол, вчера посидели в «Олимпе» до полуночи, и на вопрос «А что пили-ели», бросить еще небрежнее, что не ради еды там были, а послушать приличный джаз, а не тили-тили-трали-вали.
Джаз здесь и в самом деле приличный. Михаил Андреевич и Андрей Семенович выступают по субботам. В воскресенье — вечер Павла Соболева, аккордеон. В среду — цыганские гитары, Мишка и Гришка. А в остальные дни музыки нет. Слушаем звуки тишины.
Почему сюда хожу я?