Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

На второй точке нас встретил Кремень.

Он поглядел на подводу, на наши лица. Сразу шагнул ближе.

— Кедр?

Я кивнул.

Костя вышел из-под навеса. На мгновение задержался возле пленных, потом передал их Фараону и подошел к нам.

Кедра сняли, положили за бревенчатой перегородкой. Кремень сразу присел рядом. Потянулся к рогоже, приподнял край и замер.

Пленные оставались под навесом с другой стороны. Векшин все еще сидел с повязкой на глазах. Связной лежал, кузнец следил за нами через проход. Дядя отгородился от любопытного створкой из досок.

— Костя, полотно найди. Накроем как следует. Тайга, за тобой колея. Рыжий, смотри с другой стороны.

Я остался возле Кремня. Он осторожно расправлял на Кедре ворот, хотя закрыть им уже ничего не получалось.

— Вот же… — выговорил Анатолий.

Больше ничего не сказал. Сел прямо на землю, прижал ладонь к глазам.

Дядя постоял рядом. Наклонился, поправил ткань у головы погибшего и вышел к пленным.

Фараон усадил Векшина между кузнецом и связным. Повернул всех лицом к поляне, проверил, что нас с Кремнем за простенком не видно, и снял портному повязку. Кляпы у обоих вынул.

Аркадий Игнатьевич положил перед кузнецом красную полосу.

— Нашли.

Тот посмотрел на тряпку, на дядю.

— Я ни при чем.

— Кто его забрал?

— Не знаю я! Никого не видел!

— Куда возили?

Кузнец торопливо заговорил:

— Может, ограбили его. Я-то откуда…

— Винтовку тебе на починку отдали?

Тот смолк.

— Имена, — потребовал дядя. — Кто у тебя был?

Кузнец только мотал головой.

Аркадий Игнатьевич повернулся к связному. Костя сообщил, что по дороге тот приходил в себя, но на вопросы так и не отвечал. Дядя поднес к его лицу красную ткань.

— Этих людей знаешь?

Пленный смотрел прямо на него. Аркадий Игнатьевич повторил вопрос. Тот опустил веки.

Дядя убрал полосу, потянулся было к сумке с бумагами, но не открыл ее. Стал снимать поддевку.

— Ой, да порубили казак-о-о-в… — еле слышно протянул дядька и следом стянул через голову рубаху. На правом плече виднелся шрам от недавнего ранения.

— Сына с матерью не пощади-и-ли…

Фараон смотрел на него.

— Исмаил?

Аркадий Игнатьевич не ответил. Поднял кожаный фартук кузнеца, накинул на голое тело.

— И-и-и под слезы старик-о-о-в головы свои сложи-и-и-ли…

Достал из наших вещей мою папаху.

Я привстал. Хотел спросить, что он делает, но тут увидел нож.

Кузнец тоже сразу заметил блеснувшее лезвие.

— Да погоди ты! Я же сказал…

Голос у него сорвался чуть ли не на визг. Векшин дернулся в сторону, но там лежал связной. Портной попытался отодвинуться назад и уперся в столб.

Дядька стоял к нам вполоборота, заслоняя кузнеца плечом. Он чуть подался в сторону, и Векшин вдруг завопил:

— Не надо! Господи, не надо!

— Исмаил…

Дядя не обернулся.

Я еще раз открыл рот. За ночь столько раз представлял, как мы доберемся до тех, кто взял Кедра. Теперь смотрел на все и даже не знал, что сказать.

Рыжий стоял у дальнего угла. Повернул голову. Я встретился с ним взглядом, но Семен промолчал. Постоял так несколько мгновений и снова отвернулся к лесу.

— Я записки носил! — выкрикнул Векшин. — Я никого не убивал!

Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.

— Ты имя написал, они человека вырезали. И руки у тебя чистые, да?

— Я не знал! Клянусь, не знал! Я все скажу!

Дядя указал ножом на красную полосу.

— Вы своими грязными сапогами мне в душу наступили! Я кубанский казак, из станицы Червленой! И это мои побратимы. За каждого своего боевого товарища я вас по десятку охолощу и не поморщусь. Слышишь? По десятку! За каждого! Я с измальства крови не боюсь. Из Червленной я, слышишь, сука!

Векшин закивал. Так часто, что подбородок начал колотиться о грудь. Глаза у него не отрывались от дядькиной руки с ножом.

Костя шагнул вперед, но Фараон преградил ему дорогу.

— Отставить. Не мешать.

Костя остановился, посмотрел на Ракитина.

Я ждал, что тот сейчас сам подойдет к Аркадию Игнатьевичу. Они ведь давно друг друга знали. Но Фараон даже не повернулся. Продолжал стоять перед Костей, пока тот не отступил.

Под навесом захрипел связной.

Я вспомнил, как подавал Семену перевязку. Еще горячий нож в его руке, мокрую от крови рубаху пленного. «Живым нужен!» Дядька ведь сам это кричал. И мы удержали его тогда, не дали сдохнуть.

Семен как раз сменял Ильку у колеи. Илька подошел к навесу, глянул внутрь и остановился. Костя сразу занял место Рыжего с другой стороны нашего временного пристанища.

Кремень сидел возле погибшего. Он смотрел через щель в простенке, затем опускал глаза на Кедра и опять поднимал голову. Я присел рядом. Анатолий не заметил.

Под навесом стало тише. Векшин теперь пытался говорить шепотом, но и тот у него срывался на верещание.

— Я расскажу. Все расскажу. Только не надо больше…

— Молчи.

Дядя подошел к нему вплотную. Портной зажмурился.

— На меня смотри, Игнат.

Векшин открыл глаза.

— Каждого, кто с вашей школой связался, найду. Кто прятал, кто дорогу показывал, кто имена носил. Всех. На такие же красные полосы распущу. Ни одного не забуду.

— Я знаю, кому он… Я покажу…

Я подался вперед.

Ну давай же, гнида. Говори.

— Мне от тебя уже ничего не надо.

Портной продолжал шевелить губами. Дядя отвернулся от него, не дослушав.

Я смотрел на Аркадия Игнатьевича и все ждал, что он потребует повторить. Ведь за этим мы в ночь и вышли. Чтобы узнать, кто наших людей по одному вырезает. Портной уже готов был говорить.

Но дядька больше ни о чем не спросил.

Когда все закончилось, Векшин сидел между двумя изуродованными телами. У обоих были отрезаны уши и носы, местами сняты лоскуты кожи. У связного сползла повязка.

Портного трясло. Он пробовал убрать ноги с мокрых досок, но не мог их подтянуть. Из открытого рта вырывался сип. Даже закричать у него уже не получалось.

Илька вернулся к колее. Семен передал ему наблюдение, подошел к навесу и остановился рядом с Фараоном. Оба молчали.

Дядя смотрел на портного.

— Фараон, этих двоих в тайге за ноги повесьте. Срежьте лоскуты с тех ящериц размалеванных и в рот этим вложите. Пусть ихняя кодла тоже сигнал получит.

Ракитин перевел взгляд на убитых.

Я вспомнил холодную при лечебнице. Там лежала четверка размалеванных, помню разрисованную руку, торчавшую из-под холстины.

Векшин задергал головой.

— Я… я…

Дядя не слушал. Развернулся к своим, поднял голову, и теперь я увидел его лицо.

Кровь была на щеке, на подбородке. Руки тоже в крови. Кожаный фартук