Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Аркадий Игнатьевич посмотрел на Фараона. И обычным, совсем спокойным голосом сказал:

— Этого ублюдка отпустите…

— Не отпускайте меня! — прохрипел Векшин, когда Семен наклонился к нему. — Ради Бога, не отпускайте! После вашего послания меня убьют.

Рыжий повернулся к Аркадию Игнатьевичу. Портной продолжал умолять, с трудом произнося слова сорванным голосом:

— В холодную посадите, куда угодно. Только не гоните, Христом Богом прошу. Я все расскажу, все, что знаю.

Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.

— Про приказчика и целковый я уже слышал, Игнат.

— Врал я! — Векшин перешел на блеющий плач. — Давно я с ними. Больше десяти лет. Я скажу, откуда про ваших людей узнал, где бумаги спрятаны. Все покажу. Только оставьте здесь. Дети у меня, они же сиротами останутся, ради них прошу!

Дядька молчал, и я уже опасался, что он опять отвернется.

— Рыжий, оставь его пока тут, под присмотром, и воды дай, — распорядился Аркадий Игнатьевич и снова посмотрел на Векшина. — Живи пока.

Дядька зашел к нам за перегородку, снял папаху и стянул фартук. Наклонился над ведром воды, которое принес Костя.

— Фараон, после похорон поедешь с Костей. Сначала в холодную, потом исполните то, что я велел. На обратном пути заберете этого пленного с тремя точками.

Ракитин подошел ближе.

— Доктор может не отдать.

Дядька надел рубаху, достал из своего саквояжа бумагу. Писал, положив лист на раскрытый блокнот, потом подписался и передал Фараону. Указал пальцем на нижние строки:

— Атаману и доктору передашь. Пусть окажут содействие: дадут доступ к задержанному и пустят в холодную. Заодно забери все, что казаки по фальшивкам выяснили.

Дядя вытащил второй лист бумаги.

— Это послание тоже через атамана передай. Пусть отстучат в Лончаково, на имя Кравцова, надо сообщить чтобы не всполошились от смерти Андрея, Саша у него непраздна, не дай бог весть дойдет…

Дядя долго что-то писал, потом сложил письмо и отдал Фараону.

Ракитин убрал бумаги.

— Но сперва с Кедром проститься надо.

На похороны со всеми хлопотами и дорогой ушло часа четыре. Костя купил у станичного плотника готовую домовину, договорился насчет могилы на кладбище за станицей и пригласил батюшку.

Кедра обмыли, одели в чистое и уложили в гроб. Семен простился с ним перед отъездом, и остался караулить Векшина, а мы повезли товарища на кладбище, объехав станицу лесной дорогой.

Возле могилы причитали две старухи-плакальщицы, но когда батюшка начал отпевание, смолкли.

После отпевания мы простились с ним, закрыли домовину и опустили в могилу. Бросили по горсти земли, потом взялись за лопаты. Поставив деревянный крест, постояли еще немного и вернулись на стоянку.

У навеса Фараон с Костей уложили на подводу два завернутых тела. Ракитин проверил, чтобы руки убитых не выглядывали из-под ткани, сел рядом с Костей. Подвода скрылась между деревьями, и вскоре скрип колес затих.

Я вернулся за перегородку. Кремень ушел на наблюдательные пост, через два часа я должен был его сменить.

Дядька сел на бревно напротив портного.

— Сними с него повязку, — обратился он к Семену.

— Теперь рассказывай, Игнат. Сколько лет ты знаешь этого связного?

Векшин кашлянул, огляделся и начал свой сбивчивый рассказ.

— Я больше десяти лет на них служу. Поначалу-то и не знал, во что лезу. Заказ чужой принять, сверток придержать до приезда, да так по мелочи всяко. В основном за людьми пришлыми смотрел. Появится новый покупатель — велят сообщить. Чего тут такого? У меня люди всякие бывают.

— Бывало, год от них никого, а то и два. Думаешь, все, забыли. Живешь себе, работаешь. Потом опять стук в дверь. Другой уже человек от них приходит, про тебя все знает, и дела твои из прошлого.

— И так больше десяти лет?

— Больше, — подтвердил Векшин.

— Платили исправно. С тканью помогали, долги закрывали. Случалось, купец расчета не дает, а после их разговора сам приносит. Я еще благодарил, дурак. Потом сукно предложили взять, крупную партию. Хорошее, дешево. Взял, часть пустил в работу, часть продал. А оно чужое оказалось.

Векшин притих.

— Догадывался?

— Да кто ж хорошее сукно за такую цену отдаст, — выдавил портной. — Только я думал, что это их сукно. Мало ли откуда взяли.

— Значит, понимал уже все.

— Они это дело в ход не пустили, да только потом пришли и показали расписку мою. Сказали, коли не договоримся, все наружу вылезет: и хозяин того сукна, и бумаги, и свидетели. А меня — на каторгу. Вот после того на крючок и посадили. А мне куда деваться, детей кормить надо. Да я еще и в их делах замаран был.

— Когда нас у лазарета вынюхивал, чего о детях-то не подумал? Мы же могли тебе просто башку прострелить.

— А у меня другого выбора нет. Куда ни крути, либо вы, либо они. Я же не отпираюсь, знал, что дурное дело. Но сам за нож не брался.

— Игнат, мне этого мало.

Дядька говорил спокойно, держа в руке свой тесак. Портной затараторил:

— Они таких, как я, эрму называют. По-нашему — глаза и уши. Занимаешься своим ремеслом, но всегда вокруг смотришь и слушаешь. Кто приезжих у себя принимает, каких приезжих, сколько казаков в станице, где какие посты и секреты. Работаем по одному, промеж собой не общаемся. Да и не знаю, если честно, есть ли еще кто-то, кроме кузнеца.

— А этот, с конюшенного двора?

— Их синьши называют. Вестник, значит. Они сведения забирают, поручения приносят. Таких тоже несколько было. Кто ими распоряжается, не ведаю. На этом мое общение с ними заканчивается. От нас и к нам все идет только через синьши.

Аркадий Игнатьевич что-то записал.

— Тех, кто убивает, сыши зовут, — продолжил портной. — Они в школе выучены. Им и погибнуть за порученное дело положено, коли иначе не выходит. Мне так объясняли. Нас с ними не сводили. Но точно знаю, что мы у них под присмотром.

Я слушал, глядя на лежавшую рядом винтовку Кедра. Дядя вчера говорил о неприметных людях, годами ожидающих приказа. Вот такой и сидел сейчас перед нами. Шил станичникам справу, помогал выбрать сукно, знал, у кого дети подросли, кто на службу поступил. Да примечал, когда нужный человек вернулся домой.

— Как поручения получал?

— Через мастерскую. Принесут жилет перешить, подкладку заменить. С вещью записка. Обратно так же забирают. Не всегда даже тот, кто приносил. Бывало, хозяин уехал, за него возница зайдет. Я готовый заказ отдам, он