Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Раздался звонок, похожий на школьный, тот, что звучал на линейке в день выпуска.

У входа в обеденный зал стоял молодой парень с натуральным колокольчиком, размером со стакан:

— Добрый день, и прошу внимания! Я — стюард Гранд-мемориала Капабланки, моя работа — решать организационные и прочие вопросы, связанные как с турниром, так и вообще, с пребыванием в Гаване. Зовут меня Роберто Санчес, обращаться можно — сеньор Санчес, компанеро Роберто, или просто Роберт, кому как удобно. Знаю английский и русский языки, помимо испанского, конечно. Сносно понимаю по-немецки, но говорю плохо. Я буду сопровождать вас на турнир, а утром, с девяти до пятнадцати, и вечером, с двадцати одного до двадцати трех — ищите меня в шестом номере, — он улыбнулся, явив миру здоровые крупные зубы. Лошадиные, как говорят завистники.

— Через пятнадцать минут наш автобус повезет уважаемых участников в галисийский дворец, продолжил компанеро Роберто, — поедем кружным путем, и я расскажу вам о главнейших достопримечательностях столицы, вдруг кто-то впервые в Гаване!

Ну да, ну да. Уверен, компанеро основательно ознакомлен с досье на каждого из нас, экскурсовод-распорядитель в штатском. Плавали, знаем.

— Это наш атташе расстарался, или кубинцы, наконец, встрепенулись? — спросила Надежда, когда мы вернулись в номер навести окончательный глянец. Наводили девочки, я же довольствовался малым — чуть-чуть надушился одеколоном «Русский лес». Самую малость. Ищейка учует, а человек — не факт.

Автобус нам подали заслуженный. Капотная модель, на шасси ГАЗ-51, или что-то вроде, точнее мог бы сказать барон Шифферс, он в этом дока. На таком автобусе в чернозёмской глубинке детей возят в школу из близлежащих колхозов, дёшево и надежно. Ну, и мы доедем, не развалимся.

Дождь утих, он идет непостоянно — «то приблизится, мол, пятки оттопчу, то отстанет, постоит, мол, так хочу». Чрезвычайно переменчивая погода. Но жарко стабильно.

Вместились все. Пересчитались. Все участники, за исключением кубинцев — они местные, и уже ждут во дворце. Хватило места и девочкам, и матушке Леокадии, и тренеру Кольцову. Всем хватило.

Экскурсии не получилось, да и не до экскурсий было сейчас. Во-первых, предстартовое волнение, во-вторых, когда есть предстартовое волнение, во-вторых и не нужно.

Приехали. Автобус остановился под навесом, получилось пройти вовнутрь, не замочив одежды. Уже хорошо.

Дворец — он и есть дворец. Упаднически, но роскошно.

Но открытие обставили революционно. Сначала официальные лица произносили речи о значении Капабланки в мировой культуре, и о том, каких успехов достигла Куба за двадцать лет свободы от капиталистической кабалы. Дали слово и мне. Я никого томить не стал, сказал лишь, что это великая честь — играть на родине величайшего шахматиста в истории, чем сорвал шквал аплодисментов. То ли за содержание, то ли за краткость.

После меня команданте Рамиро Вальдес Менендес подвел черту под выступлениями, заявив, что время слов закончилось, пришло время действий, и объявил Гранд Мемориал открытым.

Молоденькие девушки тянули жребии за участников. Мне достался четвертый номер.

А партии начались ровно в пятнадцать по Гаване. И каждый день будут начинаться в это время. По просьбам трудящихся — чтобы после работы можно было заглянуть во дворец и посмотреть игру в полном разгаре.

В зале и в самом деле было терпимо. Плюс двадцать четыре, и легкий ветерок по сцене. Восемь столиков, шестнадцать игроков. Все равны, но некоторые равнее. Например, я — играю непосредственно под большим портретом. Хосе Рауль Капабланка-и-Граупера — возможно, ему было дано более всех. Но пренебрегал и режимом, и соперниками. Не готовился, надеялся на дар фей. И, как результат, проиграл Алехину.

Я-то режимом не пренебрегаю. И соперниками тоже. Не раз и не два в интервью говорил, что всегда играю в полную силу. Лукавлю конечно. Ввожу в заблуждение вероятных противников. Порой играю и на ничью. Силы берегу, те самые, чтобы всегда были полными, не трачу порох на воробьев.

Но сегодня отрабатываю по полной. Соперник — кубинец, как можно оскорбить плохой игрой гостеприимного хозяина?

И я постарался. Уже к двадцать третьему ходу Сильвино Гарсия Мартинес мог сдаться, но из уважения к публике он продержался до тридцатого хода.

Гуссейнов победил Горта, остальные партии завершились вничью: никто не хотел рисковать. Нужно прийти в себя, осмотреться, акклиматизироваться, и вообще…

— А сплоховал-то Денис Иванович, — сказал я уже в отеле, куда довез нас трудяга автобус. — Не дали нам ни Кадиллака, ни Паккарда.

— Да, в самом деле.

Ольга взялась за телефон:

— Соедините с советским посольством.

Я пошел под душ. Все-таки жарко. Я смывал с себя не только пот, но и усталость, прокручивая в голове варианты — не шахматные, а те, что разыграли Ольга с Надеждой. Из душа я вышел в отличном настроении. Которое исчезло, едва я увидел их лица.

— Барури в больнице. В его «Москвич» врезался грузовик, — тихо сказала Ольга.

Мокимбу-кекеле, мокимбу-кекеле…

Авторское отступление

1. В РИ спиртное в СССР разрешали продавать, начиная с 11 часов, а с 1985 года — с 14 часов. Почему? Когда продавали с 11 часов, рабочие в обеденный перерыв успевали сбегать. И даже пропускная система часто была бессильной. А с 1985 года пили уже по окончании смены, что совсем другое дело. Ну, в теории.

2. Примерно такой автобус и подавали участникам Мемориала Капабланки в те годы:

15 сентября 1980 года, понедельник

Дух Кубы

Вчера, ближе к полуночи, у Ольги был разговор с посольством. Точнее, с послом. Робость — не наш путь, решила Ольга, и с первых шагов захватила центр, вывела на боевые позиции легкие фигуры и стала угрожать королевскому флангу. Нет, она не повышала голос, не грозила карами, вообще вела себя паинькой. Просто удивилась, что посол ничего не сделал для организации её пребывания на Кубе. А она ведь не сама по себе приехала, не развлекаться, у нее важное задание, да, да. Очень важное. А посольство, словно в насмешку, присылает атташе, милого мальчика, у которого нет ни авторитета, ни полномочий, ничего. Пожалуй, ей лучше обратиться прямо к Андрею Андреевичу. Сейчас в Москве что, утро или вечер, она никак не привыкнет. Ах, глубокая ночь… Тогда не будем будить дядю Андрея, поговорим, когда в Москве будет ближе к полудню.

И посол повёл себя ожидаемо. Не стал полагаться на