Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Может.

Окампо сходил к стеллажам и принес еще две книги. Я пролистал их за сорок минут.

Карабинов там поступило меньше, сотни три. Трех номеров не нашлось.

Я отложил книги и записал три номера отдельно, внизу страницы в рамке.

Потом открыл третью книгу.

«Libro de Bajas. Armamento Portátil. 1969 a 1972».

Книга списаний.

Здесь все записано иначе. Оружие уходило из армии реже, чем приходило.

Каждое списание оформлялось отдельным актом. Акт на развороте: дата, часть, причина, комиссия, подписи и печать.

Если оружие уничтожали, в акте писали способ. Если передавали в другую часть, писали куда.

Тридцать седьмой батальон я нашел на странице сто двенадцать.

Март семьдесят первого года. «Acta de destrucción número 14/71». Акт об уничтожении. Шестьдесят карабинов М1 и М2, «por inutilidad». По негодности.

Ниже список серийных номеров, шестьдесят строк. Способ утилизации «corte de cajón de mecanismo con soplete oxiacetilénico». Разрезание ствольной коробки газовым резаком.

Место — склад тридцать седьмого пехотного батальона, Нуэво-Ларедо, штат Тамаулипас.

Нуэво-Ларедо. Граница. Там река Рио-Гранде, мост и на другом берегу Ларедо, штат Техас.

Комиссия по списанию из трех человек. Майор, капитан и лейтенант.

Председатель комиссии, утвердивший акт — полковник Иларио Сантакрус Вега, командир батальона. Подпись крупная, с росчерком через полстраницы. Печать фиолетовая, с орлом на кактусе.

Я провел пальцем по списку.

Все тридцать девять номеров имелись в этом списке. Шестьдесят карабинов разрезали газовым резаком в марте семьдесят первого года в Нуэво-Ларедо.

Тридцать девять из них в августе семьдесят третьего оказались целые, смазанные и рабочие, на брезенте в Филадельфии, на складе Такера.

Остальные двадцать один, видимо, лежали где-то еще.

Я сидел и смотрел на подпись полковника. Росчерк уверенный, размашистый.

Человек, подписавший бумагу о том, что шестьдесят стволов превратились в железный лом, расписывался так, будто ставил подпись под мирным договором.

Барраган встал, обошел стол и посмотрел через мое плечо. Долго смотрел на подпись.

Потом выпрямился и ничего не сказал. Только достал из нагрудного кармана тонкую сигару, повертел ее в пальцах и сунул обратно, не закурив.

— Вы знаете этого полковника? — спросил я.

— Знаю, — сказал Барраган. — Сейчас он генерал-бригадир. Служит здесь, в столице. В Генеральном штабе.

— Его можно допросить?

Барраган посмотрел на меня так, будто я спросил, можно ли допросить Попокатепетль.

— Допросить генерала мексиканской армии? Агенту американской полиции?

— Не допросить. Взять показания. Официально. Через Генеральную прокуратуру. При вас.

Барраган помолчал. Потом тихо, коротко засмеялся.

— Агент Митчелл, вы удивительный человек. — Он покачал головой. — Генералу пошлют вежливое письмо. Он вежливо ответит, что карабины разрезали при нем, он видел это своими глазами. Если они оказались в Филадельфии, значит, это другие карабины с такими же номерами. На этом все кончится.

— Пусть ответит официально. Это тоже бумага.

Барраган посмотрел на меня долгим взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Прокуратура пошлет письмо в понедельник. Генерал ответит, может быть, в среду. Если он не будет слишком занят.

— Мне нужны заверенные копии. Книги поступлений за апрель шестьдесят четвертого и акта об уничтожении.

— Копии с печатью Управления вооружения, — сказал Барраган. — Для этого нужна подпись генерала. Не того генерала, а другого. Он подписывает бумаги по вторникам.

— Значит, во вторник.

— Хорошо.

Окампо за своим столом снял очки, протер их краем рубашки и снова надел. Посмотрел на меня с выражением, похожим на уважение. Или на жалость. С мексиканскими лицами я пока не научился отличать одно от другого.

Пока Барраган ходил звонить из кабинета начальника архива, я переписал акт номер четырнадцать от руки, слово в слово, все шестьдесят номеров и подписи по буквам. Потом сфотографировал разворот «Никоном», шесть кадров при свете лампы, без вспышки, с выдержкой в одну восьмую, уперев локти в стол.

Окампо смотрел, как я снимаю, но не возражал. Видимо, разрешение на это Барраган тоже получил заранее, вместе с ранним пробуждением генерала.

Брут проснулся и потянулся под столом, упершись задними лапами мне в ботинок.

На обратном пути Барраган ехал с нами. Сидел впереди, курил, смотрел в окно на казармы, плац и трехцветный флаг, поникший без ветра.

— Тридцать девять из сорока двух, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы нашли, откуда они и того, кто подписал. Это очень хорошая работа, агент Митчелл. Ваш мистер Гаррити будет доволен. Ваш суд в Филадельфии будет доволен.

— Остались три номера.

— Всего три номера. — Он повернулся. — Три из сорока двух. Это мелочь. Пишите рапорт и летите домой, к невесте. Здесь вам больше нечего делать.

— Три номера не мелочь. Если они не из Мексики, значит, у Такера два канала, а не один.

Барраган пожал плечами.

— Вы всегда так работаете? До последнего номера?

— Всегда.

— Это утомительно, — заметил он. — Для всех вокруг.

Нечто подобное мне это уже говорил Чен неделю назад, в лаборатории. Почти теми же словами.

Чучо высадил нас у посольства на Реформе. Было начало седьмого.

Солнце садилось за горы на западе, дымка над городом стала оранжевой, потом розовой. Золотой ангел на колонне горел, как зажженная спичка.

Карпентер еще сидел в кабинете. Ковбойские сапоги на углу стола, в руке стакан с чем-то янтарным, на тарелке недоеденный бутерброд.

— Ну как прошло? — спросил он.

Я рассказал. Карпентер слушал, не перебивая. Когда я дошел до Сантакруса, он снял ноги со стола.

— Генерал Сантакрус, — сказал он. — Ох, Митчелл. Вы за один день нашли то, что ATF искала три месяца.

— Капитан нашел. Документы готовы раньше срока.

— Барраган. — Карпентер покачал головой. — Я же говорил, он очень эффективный.

— Это действительно так.

Карпентер посмотрел на меня, на мое лицо, и что-то в его взгляде поменялось.

— Вам надо позвонить Гаррити, — сказал он. — Отсюда, по нашей линии.

Международный разговор из посольства заказывают через коммутатор. Девушка на коммутаторе, американка, с прической, залитой лаком и жевательной резинкой во рту, записала номер в Филадельфии на бланке и сказала ждать двадцать минут. Через двадцать пять минут телефон на столе Карпентера зазвонил и девушка сказала Филадельфия на линии, говорите.

Голос Гаррити доносился глухо, с эхом, будто он кричал из колодца.

— Митчелл? Ты где?

— В Мехико. Слушай что я накопал.

Я прочитал ему номера. Он записывал, я слышал, как он повторяет цифры вслух. В конце сообщил что три пропали без следа.

— Три, говоришь, — сказал Гаррити. — Подожди.

В трубке зашуршало. Где-то в Филадельфии он рылся в бумагах, ругаясь вполголоса.

— Вот, — сказал он наконец. — Слушай. Эти три номера мы трассировали отдельно, еще в сентябре. Армия ответила, что номера из того же диапазона, но