Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

Ветер с трибуны донёс до меня резкую, знакомую до тошноты нотку.

Дорогой столичный одеколон с пряной гвоздикой, под которым едва уловимо, на самой грани ведьминого чутья, горчил сладковатый запах воска!

Джулиан резко шагнул к краю трибуны, выхватил из рукава судейский жезл и громко, перекрывая шум на плацу, крикнул своим конным приставам:

— Во имя трибунала! Как я и предполагал — в академии массовое помешательство и прорыв тёмных чар! Приставы, немедленно изолировать декана Варга и казначея Сквиба в моей карете под тройной контур молчания для допроса в столице! А я с этой минуты беру управление расследованием в «Грозовом пике» под свой личный контроль!

Я переглянулась с Магнусом Дарком.

Ректор стоял на краю трибуны, сжимая эфес меча побелевшими пальцами, и смотрел на торжествующего Джулиана так, словно уже мысленно выбирал, какой именно молнией испепелить столичного ревизора — продольной или поперечной.

Глава 13. Бывший с проверкой

«Бывший жених — он как позавчерашний студень: с виду вроде дрожит, блестит и держит форму, а принюхаешься — тухлятина редкостная. Выбрасывать немедленно, желательно с высокой башни». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Если бы мерзавцев можно было испепелять взглядом без суда и следствия, от лорда Джулиана Ванкура ещё в девять утра осталась бы только горстка напудренного пепла да пара пряжек от лакированных ботфорт.

Увы, закон был на стороне столичного павлина.

Чрезвычайный мандат высшего трибунала, подписанный лично дядюшкой Джулиана — судьёй Крейгом, давал старшему инспектору практически неограниченные полномочия. Едва беснующихся от моего крапивного проклятия декана Варга и казначея Сквиба заковали в глухие кандалы и заперли в тюремном фургоне под охраной столичных приставов, Джулиан развернул бурную деятельность.

Весь день этот холёный индюк в горностаевом плаще расхаживал по «Грозовому пику» с видом завоевателя, принимающего капитуляцию гарнизона.

Он совал свой нос в каждый учебный класс, в арсенал и лазарет, где лежали трое пострадавших от Пожирателя кадетов, и с нескрываемым злорадством строчил в свой золочёный блокнот страницу за страницей.

И конечно же, он ни на шаг не отпускал от себя меня и Магнуса.

— Какая вопиющая халатность, лорд Дарк! — томно вздыхал Джулиан, постукивая тростью с серебряным набалдашником по каменным плитам главного коридора и то и дело бросая масляные, откровенно раздевающие взгляды на мою грудь и бёдра. — Трое курсантов в магической коме с подорванным резервом, двое старейших сотрудников академии поражены чесоточным безумием прямо на плацу! И это в цитадели, которая поглощает треть военного бюджета империи! Боюсь, милорд, ваша репутация непогрешимого командира сильно преувеличена. В столице давно поговаривают, что после контузии на фронте вы стали… профнепригодны.

Я шла следом и физически чувствовала, как с каждым словом инспектора воздух вокруг Магнуса становится всё тяжелее.

Ректор молчал. Он шагал рядом с Джулианом, заложив руки в чёрных кожаных перчатках за спину, и ни один мускул не дрогнул на его высеченном из камня лице. Но я-то уже знала своего громовержца! Я видела, как побелели его скулы, как мелко дрожат стёкла в узких бойницах, мимо которых он проходит, и как за окнами посреди ясного морозного дня вокруг шпилей академии начинают сбиваться в плотную воронку неестественно чёрные, тяжёлые грозовые тучи.

— Он его сейчас треснет, — с надеждой шепнул мне Бегемот, семенивший у моей левой ноги. — Ей-богу, Сабрина, смотри, у начальника уже из ушей сизый дымок идёт! Давай я этого блондинистого глиста за сухожилие тяпну, спишем на бешенство?

— Не смей, пушистый, — одними губами ответила я. — Джулиан только и ждёт повода, чтобы обвинить Магнуса в сопротивлении трибуналу и отстранить от должности.

Для меня самой картина заговора была уже ясна как божий день.

Джулиан спал и видел, как бы выслужиться перед военным ведомством и прибрать к рукам поставки дорогих грозовых кристаллов, которые шли через академию. Сначала он через подкупленного декана Варга и казначея Сквиба подсадил в подземелья пожирателя эфира, чтобы дискредитировать железного Дарка. А когда в эту же академию сослали меня — этот павлин решил убить двух зайцев одним выстрелом: посадить Магнуса в казематы, а меня запугать каторгой и увезти в столицу в качестве бесплатной ручной ведьмы-любовницы.

И, наверняка, где-то во внутреннем кармане его расшитого золотом камзола прямо сейчас лежал тот самый материнский артефакт из мертвецкого воска... Вот только сорвать с неприкосновенного инспектора одежду без доказательств мы не могли.

Пока не могли.

Апогей этого цирка наступил вечером, на официальном ужине в малом банкетном зале, которого Джулиан потребовал по протоколу встречи ревизоров.

Чтобы позлить бывшего жениха (и чего уж греха таить — проверить на прочность выдержку нынешнего начальника), я явилась на ужин в самом сногсшибательном платье из своего неприкосновенного запаса.

Тёмно-алый, цвета драконьей крови бархат с открытыми плечами и корсажем, который держался на тонком переплетении золотых шнуров. Вырез на спине спускался почти до самой поясницы, а разрез узкой юбки при каждом шаге демонстрировал ножку в чёрном ажурном чулке с золотой подвязкой.

Когда я вошла в зал, Джулиан, развалившийся в кресле с бокалом коллекционного вина, буквально поперхнулся и облил кружевное жабо.

А вот Магнус Дарк, стоявший у высокого стрельчатого окна, замер так резко, что бокал из толстого хрусталя в его пальцах дал глубокую вертикальную трещину. Его потемневший до черноты взгляд скользнул по моим обнажённым плечам, опустился к ложбинке груди — и за окном, прямо над крышей банкетного зала, беззвучно полыхнула такая ослепительная ветвистая молния, что тени в комнате метнулись к стенам.

— Сабрина, ангел мой, ты прямо таки расцвела в этой глуши! — Джулиан тут же вскочил из-за стола, подлетел ко мне и бесцеремонно попытался поцеловать мою руку выше запястья, прямо возле штрафного браслета. — Хотя этот вульгарный наряд мы в столице, конечно, сменим на что-нибудь более пристойное для дамы из моей свиты.

Я брезгливо выдернула пальцы из его влажной ладони, будто коснулась скользкой жабы:

— Держите свои губы при себе, инспектор Ванкур. У меня на дешёвый столичный парфюм и подлецов острая аллергия — могу случайно чихнуть проклятием импотенции.

Джулиан криво усмехнулся, ничуть не смутившись. Его холёное лицо потеряло слащавую мину, став злым и расчётливым. Пальцы с массивным перстнем больно сжали мой локоть, а вторая рука по-хозяйски легла на мою обнажённую в вырезе платья талию, оглаживая изгиб бедра.

— Не зарывайся, Сабрина, — горячо зашептал он мне прямо