Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Небольшой магазин. В путеводителе — ювелирный, «Тиффани и Ко», «изысканные украшения для людей со вкусом». Сейчас на картонке написано «Художественный салон». Небрежно, неаккуратно. Ладно, тут живописцы, а не шрифтовики.
Заглянул — и понял, о чем говорил доктор Игнасио. Множество портретов Че Гевары. — головные, поплечные, погрудные, поясные, ростовые. Че Гевара на фоне неба, леса, моря, в руке пистолет, винтовка, книга, и даже отбойный молоток. Были и другие команданте, но Фиделя я не увидел. То ли скромный, то ли для него отдельный магазин, с художниками получше?
Подошла — продавщица? Консультант? — и поинтересовалась, что мне, собственно, нужно. Я спросил насчет маек. Нет, у них — высокое искусство, а майки — это по части агитации, можно поспрашивать в магазине политической литературы. Но шансов мало.
Поблагодарил, и вышел. Две дюжины ликов команданте смотрели мне вслед, даже между лопатками заныло.
Сотней шагов дальше — книжный. Не политической книги, а просто — книжный. Зашел. Книги есть, книг много, разных. Шолохов, Лев Толстой, Алексей Толстой, Бондарев, Стругацкие — в переводах на испанский. Но Льва Толстого я покупать не стал, а взял книжечку Маркеса, «El coronel no tiene quien le escriba». Продавец без возражений взял песо, отсчитал сдачу, тридцать сентаво, и пожелал приятного чтения.
В предвкушении приятного вечера я поспешил в отель, поскольку предсказание доктора Игнасио сбывалось на глазах — небо заполонили тучи, загрохотал гром, и первые тяжелые капли упали, едва я вбежал по ступенькам в вестибюль.
Успел.
И тут меня встретила матушка Леокадия:
— Вы должны помочь! — сказала она трагическим тоном.
— А что случилось?
— Эльдара… Эльдара похитили!
Авторское отступление
1. Портрет в кабинете доктора Игнасио:
2. Волга «ГАЗ −21» во всей красе
Глава 10
15 сентября 1980 года, понедельник, после полудня
Пуганый Чижик и терновый куст
— Ужас-то какой, — с чувством сказал я. — Похитить советского шахматиста! Никогда такого не видывал, да что не видывал, даже и не слыхивал! Нужно срочно принять меры!
— Да, да, — закивала матушка Леокадия, — именно! Срочно принять!
Кольцов не был столь категоричен. Он сидел чуть сбоку, вроде бы и с матушкой Леокадией, а вроде бы и не совсем.
Мы находились в нижнем баре, где кроме нас и бармена никого не было. Понедельник, заполдень — не время для бара. Во всяком случае, на Кубе. Бармен поглядывал в нашу сторону без особой надежды. Руссо туристо — туристо экономо! Вентилятор под потолком вращался со скрипом, словно старая дворовая карусель, установленная когда-то шефами вагоноремонтного завода. Одни катаются, другие крутят. Весело!
— Что говорят в полиции? — спросил я.
— В полиции? Нет, мы не сообщали в полицию, что вы!
— Не сообщали? Это вам в посольстве посоветовали — не сообщать?
— Нет, конечно. Мы и в посольство не звонили. Как можно?
— Что-то я ничего не понимаю, — признался я. — Вы говорите, что Эльдара похитили, так?
— Именно! Похитили! И вы должны помочь вернуть Эльдара!
— Я? Но как? — я в самом деле не понимал. — Вы хотите, чтобы в полицию позвонил я, что ли? Но в полиции есть офицеры, понимающие по-английски, вы же знаете английски?
— Немного, — вступил в разговор Кольцов.
— И по-русски можно, немножко русский они знают.
— Я же сказала — никакой полиции! Если обратиться в полицию, с Эльдаром может случиться самое ужасное! — она нервно открыла сумочку, достала пачку «Мальборо» и попыталась закурить. Спички, наши, советские, то ломались, то шипели, вспыхивали, и тут же гасли.
Матушка Леокадия с досадой бросила коробок на стол:
— Удивительные люди, никто не догадывается дать даме огня!
— Мы не курим, — сказали мы с Кольцовым одновременно.
Матушка Леокадия резко поднялась, вышла из-за стола, подошла к бармену. Тот ловко щелкнул зажигалкой, и Леокадия, затянувшись, посмотрела на нас полупобедно, полупрезрительно. Затем она махнула рукой, в смысле, ждите, я скоро, и вышла. Должно быть, в дамскую комнату.
— Так что же приключилось с юным волшебником, Михаил Юрьевич? — спросил я Кольцова.
Тот поморщился, вздохнул:
— Неприятная история. После завтрака мы вышли пройтись, погулять по окрестностям.
— Обыкновенное дело, — сказал я.
— Пока да. Гуляем налево, гуляем направо, и вдруг — магазин. Судя по витрине, одеждой торгуют, магазин готового платья.
— И это бывает.
— Тут Леокадия Петровна заявляет, что ей нужно посмотреть что-нибудь лёгкое, под местный климат, — Кольцов опять вздохнул. Ему было явно жарко в костюме — полушерстяном, светло-сером, консервативном, таком, который настоятельно рекомендуют советским туристам при поездках за границу. В плюс пятнадцать в нем было вполне уютно, в плюс двадцать — терпимо, в двадцать пять — на грани, а в плюс тридцать уже тяжело. Мне в чесучовом и то было жарковато, но визит в больницу требовал официальности.
— Климат здесь и в самом деле непростой, — подтвердил я.
— Значит, зашли мы в магазин, ну, и Леокадия Петровна развернулась: одно, другое, третье. Я должен был быть рядом с ней, мой английский чуть получше, чем её, а Эльдар вышел наружу, и стал прогуливаться. Ну, и…
— Что? — я не мог поверить, что в Гаване средь бела дня похитили советского человека. Я бы и в похищение вечером не мог поверить. Карманники тут есть, и карманники ловкие, но похищение? Зачем? Он же не сын миллионера, он советский! А с советских взятки гладки, кроме водки — ничего, проверен, наш товарищ. Да и зачем кубинцам водка, когда есть ром? А он есть, я видел — в витрине. Пять с половиной песо поллитровка пролетарского рома. Доктор Игнасио пил другой, но доктор Игнасио — человек особенный, не вполне пролетарский.
— Нет, никто его не похищал, во всяком случае, прямо, — опять поморщился Кольцов.
— Что же случилось?
— Вы