Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Посоветуюсь с тренерами, — попытался увильнуть я.

— Какими тренерами?

— Моими тренерами. Да вы же знаете. Ольгой Стельбовой и Надеждой Бочаровой.

Матушка Леокадия сморщилась — чуть-чуть. Знакомство с девочками не оставило у нее приятных впечатлений.

— Но они могут прийти поздно.

— Когда придут, тогда и придут, — ответил я. — Для меня слово тренера — закон.

— Хорошо, — решила матушка Леокадия, — вы можете оставаться здесь. Готовиться, — добавила она чуть презрительно.

— Ну и славно, — ответил я с облегчением. — А то все эти гаванские приключения… Обойдусь без них.

— Дайте только не сто долларов, а двести. На всякий случай. Вдруг обстоятельства изменятся, нужно же иметь запас. Если обойдемся сотней, вторую мы вернем, — добавила она.

— Простите, опять не понял, — со спокойного вида я переключился на встревоженный. — Какие доллары?

— Миша, — она повернулась к Кольцову, — разве ты не объяснил?

— Не успел, — ответил он. — Видите ли, — это он мне, — у нас нет таких денег.

— У нас вообще нет долларов, — сурово сказала матушка Леокадия.

— Ну да, нет. Командировочные выдали в песо. Кубинских песо. Откуда у нас доллары?

— Вы не бойтесь, — уже не скрывая презрения, сказала Леокадия Петровна, — деньги вам возместят, когда вернемся в Союз.

Прозвучало несколько загадочно. Не «возмещу», не «возместим», а «возместят». Некие высшие силы. Высшие — потому что силам обычным доллары недоступны. Или возмещать будут рублями по курсу?

— Да я и не боюсь, — простодушно ответил я. — Просто с чего вы решили, что у меня есть доллары?

— Не прибедняйтесь, Чижик. Всем известно, что вы человек далеко не бедный, — с напором сказала Леокадия Петровна.

— И потом, — добавил Кольцов, — мы же видели, что вы покупали виски в Шенноне. За доллары.

— Покупали. Было дело, — признался я. — Но доллары эти совершенно законные. Командировочные Ольги и Надежды. Им лететь в Канаду, затем в Соединенные Штаты, там без долларов никак.

— Неужели они обеднеют от ста долларов?

— Конечно, можно спросить… — промямлил я

— Да уж спросите, — обдала холодом матушка Леокадия. Резко встала, и пошла к выходу. На полпути обернулась, и пустила парфянскую стрелу:

— Заплатите за ром. На это у вас денег, надеюсь, хватит?

И вышла.

— Однако, — сказал я. — Интересно пляшут девки…

— Но вы ведь найдете — двести долларов? Или хотя бы сто? — почти просительно сказал Кольцов.

— Сто долларов невеликая сумма, найти-то можно, — в отсутствие Леокадии я приободрился.

— И слава Богу, — приободрился и тёзка.

— Но тут, понимаете ли, логическая нестыковка.

— Какая?

— Логическая.

— А в чём логика-то?

— У меня есть деньги, факт первый.

— Первый, — согласился Кольцов, что-то подозревая.

— Деньги нужны вам, факт второй.

— Не мне, а Эльдару Аслановичу.

— Не суть, пусть ему. Так вот, я не вижу связи между своими деньгами и Эльдаром Аслановичем. Никакой.

— Ну… — задумался Кольцов, а потом сказал:

— Престиж страны. Вам же небезразличен престиж Советского Союза?

— Как и всякому гражданину.

— Тогда вы заинтересованы в том, чтобы некрасивая история — а ее могут сделать очень некрасивой, — не получила развития.

Теперь задумался я, но ненадолго.

— И так поворачиваю ситуацию, и этак — не вижу. Престиж Советского Союза ни в малейшей степени не зависит от гусарского загула Эльдарчика. Как советский человек, я уверен, что временное отстранение от международных турниров пойдёт пареньку только на пользу. Пусть повзрослеет. Отслужит срочную, поработает на производстве, или поступит и закончит университет, наберется ума-разума, и лет через семь-восемь, если шахматный талант не погаснет, наверху — я показал на вентилятор — решат, созрел он, или нет. Его ж не от шахмат отстранят. Будет играть во внутренних турнирах, возможно, станет призером, или даже чемпионом страны — разве мало? А заграница никуда не денется, заграница останется на прежнем месте.

Кольцов попытался найти аргументы для опровержения моей позиции, не нашел, и решил сыграть на сочувствии:

— Неужели вам безразлична судьба молодого таланта?

— Вообще-то да, — откровенно ответил я. — Я понимаю Леокадию Петровну, всякая мать считает, что мир создан для её сына. Но для меня он всего лишь подающий надежды шахматист, и только. В пустыне, на льдине, в тайге я бы его не бросил, уж поверьте. Но оплачивать Эльдарчику проституток — увольте. Без меня, — я встал, и тоже направился к выходу.

— А ром?

— Какой ром, — обернулся я. — Я ничего не заказывал.

— Но Леокадия Петровна сказала вам оплатить ром!

— Вот с чего бы это вдруг, — ответил я старой, еще студенческой присказкой. И ушел, видя краем глаза, что Михаил Юрьевич шарит по карманам.

Ещё со студенческих лет у меня были деньги. Большие деньги, а по меркам Чернозёмска — очень большие. Дедушка завещал. Но дедушка научил же ими, деньгами, пользоваться.

И потому когда хорошие знакомые, просто знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди просили у меня денег, я отвечал просто: с чего бы это вдруг?

Иногда отвечали откровенно — у тебя же есть, не убудет. Иногда просто обзывали жмотом. Иногда рассказывали жалостные истории. И два раза я помог, было дело. Когда решал сам, а не когда за меня решали другие. Там и в самом деле пачка денег могла изменить судьбу — как магазин патронов способен изменить итог боя. Но на гулянки — сами, сами зарабатывайте.

Но вообще-то причина была не в сотняжке. Всё дело попахивало скверно. С самого начала. По словам Кольцова, малец назвал Эльдарчика русским Капабланкой. Почему? Эльдар — подающий надежды талант, но покамест на его счету нет крупных побед, за границей он неизвестен, и потому сравнивать его с Великим Капой как-то странно. Другое дело — я. Может, это ловушка была уготована мне? Глупая ловушка, я бы не попался, но ведь и приготовить ее могли люди невеликого ума. Статейка в кубинской эмигрантской газетке о Чижике, откупающемся от проституток, могла бы дискредитировать не Советский Союз, конечно, но на турнир бросила бы тень. И на меня бросила бы тень, что совсем нехорошо. Историю подхватила бы жёлтая капиталистическая пресса, оно мне нужно? Оно мне не нужно.