Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

База ВВС в Санта-Лусии лежала в сорока милях к северу от города, на сухой равнине. Мы ехали туда час.

Сначала по пустым улицам окраин, мимо рынков, где уже разгружали грузовики с овощами при свете ацетиленовых фонарей. Потом по двухполосному шоссе на Пачуку, с ямами и собаками, спящими прямо на теплом асфальте. Шофер объезжал их не притормаживая.

У дороги через каждые несколько миль горели огоньки. Маленькие алтари, часовенки из кирпича в фут высотой, с крестом и свечкой внутри. На местах, где кто-то разбился.

— Здесь много аварий? — спросил я.

— Много, señor. — Шофер перекрестился, не отрывая другой руки от руля. — Ночью дорога пустая, люди едут быстро. А потом собака, осел или пьяный.

На базе горели прожекторы. Ворота, часовые, шлагбаум.

Длинная бетонная полоса, вдоль нее ангары с округлыми крышами из гофрированного железа. У дальнего ангара стоял самолет.

«Дуглас» C-47. Двухмоторный, старый, с потертой оливковой краской и с мексиканскими опознавательными знаками, трехцветными треугольниками на крыльях.

Такие самолеты возили десант над Нормандией. Этот, судя по виду, мог помнить те времена.

У самолета стояли два грузовика «Динго» с брезентовым верхом. Солдаты в форме цвета хаки грузили в самолет ящики. Вернее, морская пехота.

Я узнал их по нашивкам якоря на круге. На ремнях у многих висели карабины М1. Американские. Те же самые, что лежали на брезенте у Такера на Делавэр-авеню.

Барраган стоял у трапа. В брюках цвета хаки, в высоких армейских ботинках, в темной куртке поверх белой рубашки.

Без галстука. Пистолет с золотым орлом на поясе, справа. «Ролекс» на руке. Он курил.

Он увидел меня, Брута и улыбнулся.

— Агент Митчелл. Я знал, что вы приедете.

— Откуда?

— Потому что вы не можете усидеть на месте. — Он стряхнул пепел. — Это видно. Вы как моя теща. Она тоже не может спокойно спать, если где-то в мире что-то происходит без нее.

Он посмотрел на Брута сверху вниз.

— А ты, Брут, зачем едешь? В джунгли? Там змеи. Ягуары и крокодилы.

Брут посмотрел на него.

— Он не боится змей? — спросил Барраган у меня.

— Не знаю. Мы их не встречали.

— Познакомитесь. — Барраган усмехнулся. Повернулся к самолету и крикнул что-то по-испански. Из-за грузовика вышел человек.

Капитан второго ранга мексиканского военно-морского флота. Так его представил Барраган.

Педро Арисменди Сото. Лет сорока, высокий для мексиканца, худой, с узким смуглым лицом и с аккуратными усиками в ниточку.

Форма отутюжена, будто ее гладили пять минут назад, хотя шел третий час ночи. Фуражка с белым верхом, кокарда с якорем и орлом. Кобура на поясе застегнута.

Он посмотрел на меня и на Брута.

— Ustedes son el observador norteamericano, — сказал он. Вы американский наблюдатель.

— Да, — ответил я по-испански. Мой испанский годился только на «да» и «нет».

Арисменди перешел на правильный отрывистый английский с британским выговором. Наверное учился в Англии.

— Наблюдатель только смотрит, — сказал он. — Наблюдатель не говорит и не мешает. Не дает советов моим людям. Если наблюдатель не может выполнить эти условия, он остается на берегу. Это понятно?

— Понятно.

— Что за собака? — Он перевел взгляд на Брута.

— Она со мной.

— Это военная операция, а не прогулка после обеда.

— Это служебная собака, — возразил я. Это была почти правда. Николь учила Брута по программе служебного собаководства Секретной службы с карандашными пометками на полях.

Арисменди смотрел на Брута, а тот глядел на военного. Не мигая, спокойно, как на всех.

Пауза затянулась.

— Капитан, — сказал Барраган мягко, по-испански, и дальше я понял только «perro» и «gringo» и «qué importa». Какая разница.

Арисменди отвернулся.

— Если собака залает в джунглях, ее пристрелят, — сказал он через плечо. — Мои люди, не я. Без предупреждения.

— Он не залает, — твердо сказал я.

Арисменди ушел к грузовику, не ответив.

— Не обращайте внимания, — сказал Барраган. — Флот. Они считают, что все остальные просто пассажиры на их корабле. Даже на суше.

— Вы его знаете?

— Конечно. — Барраган бросил окурок на бетон и наступил на него. — Хороший офицер. Учился в Дартмуте. В английском, не в вашем. Честный, насколько это возможно для капитана флота. — Он помолчал. — Немножко чересчур честный. С такими людьми иногда трудно.

Я посмотрел на него.

— А с вами легко?

— Со мной? — Барраган засмеялся, тихо, коротко. — Со мной всегда легко, агент Митчелл. Пока вы мне должны.

Вдоль бортов самолета тянулись откидные сиденья из алюминиевых трубок с брезентовыми ремнями. Посередине, на полу, принайтованные сетками, лежали ящики.

Патроны, сухие пайки, канистры. Два свернутых резиновых плота. Рация в зеленом металлическом ящике.

Ящик с надписью по трафарету: «Explosivos. Peligro». Взрывчатка. Опасно.

Двадцать морских пехотинцев сели вдоль бортов, по десять с каждой стороны. Молодые, почти мальчишки, загорелые, с черными стрижеными затылками.

Многие в первый раз увидели добермана так близко и смотрели на Брута с опаской и интересом. Один, самый молодой, с круглым лицом и с прыщами на лбу, протянул к нему руку.

Брут посмотрел на руку, но не шевельнулся. Парень отдернул руку и смутился, а соседи захохотали.

Я сел у хвоста, поближе к двери. Брут лег у моих ног, на брезентовый мешок, головой к проходу.

Барраган сел рядом со мной. Арисменди ушел в кабину к пилотам.

Моторы запустили по очереди. Сначала кашлянул левый, выпустив облако сизого дыма, задрожал и выровнялся.

Потом правый. Самолет весь затрясся, мелко и часто, как старая машина на холостых. Звук заполнил салон, разговаривать можно только криком.

Брут прижал уши и положил голову мне на ботинок.

Мы долго взлетали. На этой высоте «Дуглас» тяжело отрывается от земли.

Разбег, еще разбег, бетонные плиты под колесами стучали все чаще. Наконец стук прекратился, самолет качнулся и пошел вверх, медленно, натужно, будто взбирался на гору.

В иллюминаторе под крылом проплыли огни Санта-Лусии. Потом темнота.

Далеко на юге я увидел зарево Мехико. Огромное, рыжее, на полнеба.

Город светился сквозь дымку, как угли сквозь пепел. Затем город ушел назад, осталась только темнота и гул моторов.

Через полчаса в самолете стало холодно. Мы шли на высоте одиннадцать тысяч футов, над горами, отопления в салоне не предусмотрено.

Морские пехотинцы натянули на себя куртки, некоторые завернулись в пончо. Самый молодой, тот, что протянул руку Бруту, уснул, привалившись головой к плечу соседа. Сосед не возражал.

Барраган достал из кармана куртки плоскую фляжку, отвинтил крышку и протянул мне.

— Мескаль, — крикнул он мне в ухо. — Из Оахаки. Чтобы согреться.

Я покачал головой.

— Вы никогда не