Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Ах вот как? — говорит Волков. — То есть вы всё знали?

— Именно так, господин барон.

— И, видно, уже приготовились к визиту нового хозяина? — усмехается Волков.

— Приготовился? — молодой управляющий Хобенбрук качает головой. — Мне не к чему готовиться, господин барон, я все дела записываю в амбарную книгу, с мужиками я честен, с хозяином честен, мне не к чему готовиться. Если будет нужда, так все мои записи можно сверить со словами мужиков.

— И давно вы тут, такой честный?

— Полтора года уже, господин барон. Я окончил университет Ланна, как раз полтора года назад, подал своё соискательство в канцелярию отца Александра, и уже через неделю он со мной говорил и отправил сюда.

— Без какой-либо протекции? — не очень-то верит генерал.

— У меня нет покровителей, я вырос у отца на ферме, отец мой богатый фермер, может потому смотритель имущества Его Высокопреосвященства благословил меня в эту землю управляющим. Прошлый управляющий сбежал… Уплыл на одной из барж, что шли на север.

«Сбежал… И, конечно же, прихватил часть годовой выручки от удела. И тогда поп назначил мальчишку. Этот не сбежит, у этого папаша с матерью и богатой фермой тут. Ну что же, сие разумно».

— И что вы думаете? Вернётесь в Ланн и будете ждать, пока отец Александр вам найдёт новое место? — интересуется Волков.

— На то в письме мне ничего писано не было, и я так поступлю, если вы, господин барон, в месте мне откажете; по своей же воле, так я был бы счастлив служить вам, — отвечал ему молодой человек.

Умные глаза, почтительный, но без пресмыкания тон; этот управляющий Волкову показался неглупым, и он решил проверить его:

— И почему же?

— Мне говорили, что Эшбахт до вашего приезда был местом диким, где обитали лишь кабаны да оборотни, — объясняет управляющий, — а теперь я туда езжу, чтобы узнать цены на урожай. Как там купцы решают, там, в Амбарах, почём будет зерно или овёс, и как они говорят, так всегда и получается. Вообще многие думают, что цены иной раз устанавливает ваш управляющий господин Кахельбаум.

В общем-то, молодой человек был недалёк от истины; конечно, Кахельбаум не мог устанавливать всех цен на реке, но вовремя, с позволения Волкова, скупая излишки зерна или, ближе к весне, начиная продавать его из объёмных амбаров барона, он безусловно влиял на ценообразование. И генерал понимающе кивал: да, я тоже про это слышал. А после интересовался:

— И что же, как вы полагаете, будет дальше?

— Дальше? — Людвиг Хобенбрук даже и не задумывается. — Вы, господин барон, пришлёте своих людей, может быть, того же господина Кахельбаума, для инспекции и для подсчётов…

— А что я буду делать с этой землёй дальше? — продолжает расспросы Волков. — Как вы думаете, в чём главная ценность этого феода?

— Ну, из всех ценностей… — тут уже управляющий задумывается. И не находит ничего другого, как перечислить очевидное: — лес, дубовая роща, отличные луга вдоль реки.

«Ну, не так уж он и умён, раз не видит главного; впрочем, возможно, он мне пригодится».

— Хорошо, — произносит барон. — Где ближайший путь к реке?

— А вот же, за тем домом дорожка, — рукой указывает управляющий.

— На карете я до реки доберусь?

— Думаю, что доберётесь. Телеги за сеном туда легко проезжают, ежели не в дождь.

— Вы поедете со мной, — распоряжается генерал.

— Как вам будет угодно, господин барон.

А замок его с этого берега реки смотрелся внушительно. Серая дымка над холодной, уже осенней водой добавляла мрачности, тяжести почти чёрному в это время года строению.

— Как скала стоит, — заметил Биккель, он тоже смотрел на замок.

«Точно, как скала, — барону было чем гордиться. — Нужно уже завезти в замок пушки, какие есть, и набрать всё-таки денег на покупку новых».

Он пошёл вдоль берега, и его сапоги едва не до колен утопали в и вправду неплохой траве. Зелёный ковёр с обширными пятнами сладкого медоносного клевера тянулся, насколько хватало глаз.

«Покосы и выпасы здесь должны быть отменные».

В этом он не сомневался, так как только что на пути к реке видел стадо коров голов в сто или больше. Одного пастуха на коне было для такого стада мало, ему помогали два мальчишки-подпаска; они, позабыв про коров, с любопытством глядели на проезжающую карету с выездом. Так что со скотом тут и вправду было хорошо.

— Сыра много делаете? — поинтересовался барон у идущего чуть позади него управляющего.

— Много, много, — заверил тот. Сам он был в башмаках и чулках, и от сырой травы чулки его промокли, но от нового хозяина управляющий старался не отставать. — Всё возим в Эвельрат или Лейдениц, там всегда есть спрос.

— И сыр хороший? — Волков всё идёт и идёт вдоль реки.

— Простой, мужицкий, господин барон, — откликается Хобенбрук. — Тому сыру, что делается у вас, в Эшбахте, конечно, не чета. Нет у нас такой сыроварни, но всё ж доход мужики с него получают, хотя и сами немало его кушают. На тот сыр спрос есть, вот и заводят они по десять коров. Семьи тут большие, ещё и работников берут, подёнщики приходят масло бить, но настоящих сыроваров тут нет. Так что хорошему, старому или твёрдому сыру тут взяться неоткуда.

— Угу, — кивает генерал. Волков, кажется, уже не слушает молодого человека. Он заприметил то, что ему было нужно, и остановился.

Правый берег реки, там, где замок, он пологий, поэтому по нему и тянут баржи, а этот — он весь сплошной обрыв. Где два аршина высотой, где три. И вот он нашёл одно место, где берег к реке подходит пологой прогалиной меж высоких обрывов. Тут что конь, что корова может спокойно подойти к реке и напиться; правда, глубина у берега начинается сразу, даже водовороты крутятся тут же.

«Ну вот… Неплохое местечко. Тут можно будет и развернуться, — барон глядит на север. Там, вдалеке, уже начинаются холмы, чернеют ели. — И лес опять же недалеко».

Да, он, конечно, думал, что берег здесь будет поудобнее, но и то, что генерал увидел, его по большому счёту устраивало. Ему сразу всё с этим местом стало ясно, едва барон увидал карту в