Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Я обошёл по крышам скотный рынок за стеной, заглянул в амбарный двор у восточных ворот и остановился у входа в приказную избу.

Здесь, единственный раз за всю ночь, горел свет в окне.

Внутри, за столом, сидел писарь и переписывал что-то в книгу, а рядом, на лавке, дремал служка с ключами.

Город работал ночью так же, как днём.

Я знал, как выглядит хозяйство, в котором наверху дерутся за власть. Я видел это в прошлой жизни и этой. Там, где хозяин слаб, а рядом трое сильных. Там всегда первым проседает низ: фонари не заправлены, сторож пьян, у стражи кольчуги с чужого плеча, а в амбарах недостача, которую списывают на все, что угодно.

В Малограде ничего такого не было.

Значит, за всем этим стоял кто-то один, у кого хватало и власти, и охоты держать порядок в каждой мелочи. И этот кто-то не дрался за влияние с остальными, потому что человек, занятый дракой за власть, не думает о мелочах.

Но я снова нырнул в темноту. И принялся искать местную дружину.

Казармы стояли в два ряда у подножия холма, и обитаемых из них было три. Лошадей в обеих конюшнях набралось меньше пятидесяти голов, включая упряжных. Не было у Сомова никакой дружины, способной потягаться с Саровском. Здесь врал либо он, либо его советники. Или все вместе взятые.

Возвращался я той же дорогой и влез в окно за час до рассвета. Мне пришлось несколько раз затаиться и пропускать мимо ночные патрули. Но обратно добрался я в целости.

Ярослава не спала. Она сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и в темноте я разглядел, что клинок лежит у неё под рукой.

— Вернулся, — сказала она.

— И даже незамеченным.

— Что-нибудь понял?

— Завтра будет интереснее, чем я думал, — я стянул сапоги, разделся и лёг рядом. — Спи, до рассвета ещё есть время.

Ярослава расслабилась, устроилась под боком, и через несколько минут её дыхание выровнялось.

Утром нас позвали в те же палаты, только свечи уже погасили, а ставни открыли, и в палате стоял серый утренний свет.

Сомов сидел в кресле. Все трое советников были при нём, и сегодня им поставили лавку, а не оставили стоять.

Начал он сам.

— Барон, вы приехали не о погоде говорить, — сказал он. — Слушаю вас.

— У меня есть соль, — ответил я. — Промысел работает, и к осени он будет давать втрое против нынешнего. У вас скот, солонина и кожа. Я предлагаю вам покупать соль у меня.

— Соль мы берём в Долгороде, ваше благородие, — вставил Щапов. — Возят её нам исправно, и цена нас устраивает.

— Двести вёрст, — возразил я. — А ко мне от вас два дня пути.

— Зато возят круглый год, барон, — произнес Щапов, — и без всяких неприятностей.

Он сказал это мягко, с улыбкой.

Круглов снял очки и протёр их краем рукава.

— Какую цену вы просите, господин барон? — спросил он у меня.

— Пятьдесят копеек за пуд на месте, в Серебово. Это на десять копеек ниже того, что берут в Кузовке, и вдвое ниже долгородской с доставкой.

Щапов открыл было рот, но Круглов поднял палец, и торговец промолчал.

— Цена хорошая, — признал казначей. — Только возить придётся нам.

— Да, — согласился я. — Дорогу от Браневки до вашей границы я чиню за свой счёт, до осени. У вас телеги ходят по ней с грузом, а я ставлю доски на двух болотистых участках и подсыпаю щебень на подъёме.

Сомов выпрямился в кресле.

— Это уже интересно, — сказал он.

— И третье, — продолжил я. — Пока обозы идут по моей земле, за них отвечаю я. Если хоть один ваш воз пропадёт на моей стороне, я возмещаю товар серебром.

Жеребцов заговорил впервые за всё утро.

— Щедро, барон, — произнёс он своим мягким голосом. — Настолько щедро, что человек осторожный сразу спросит, во что ему это обойдётся.

— В соседство.

— Соседство у нас и так есть.

— А вот соседа у вас нет, — возразил я. — Тарусины пресеклись, потом тут сидел беглый сотник, который называл себя бароном. Все эти годы на севере у вас был Саровск, и разговаривал с вами как хотел.

Щапов подался вперёд.

— Ждан Никитич с нами торгует честно, — сказал он. — Он берёт наши кожи, даёт нам лес по хорошей цене, и никаких обид от него мы не видели.

— Я знаю. Со мной он тоже начал честно: прислал письмо, поздравил, предложил купить всю мою соль. По тридцать копеек за пуд.

— Тридцать? — Круглов поднял брови.

— Тридцать. А через неделю мой обоз вырезали на дороге вдоль озера.

— Доказательств этому у вас, ваше благородие, как я понимаю, нет, — заметил Жеребцов.

Жеребцов чуть наклонил голову, принимая ответ, и замолчал.

— Барон, вы предлагаете нам поссориться с Саровском ради вашей соли, — сказал Щапов. — Мы возим через саровский тракт лес, а зимой гоняем скот на север, на ярмарку в Морозгород. Ссориться с ними нам не с руки.

Я посмотрел на Петра Сомова. Он, в отличии от своих советников, хранил молчание.

— Векшин не остановится на Озёрполе, — спокойно произнес я.

Глаза Сомова блестнули, но быстро погасли, как только он погладил свою бороду.

Щапов тем временем усмехнулся.

— Ждан Никитич двадцать лет сидит у себя и на чужое не зарится, — заявил он.

— На юге от него была пустая земля без хозяина, — ответил я. — Теперь хозяин появился, и у хозяина оказалась соль. Если он меня сомнёт, у него будет соль, озеро, перевал и вся долина. А потом он посмотрит на юг, и просить помощи вам будет уже не у кого.

В палате стало слышно, как потрескивает воск на подсвечнике.

Круглов надел очки и повернулся к барону.

— Пётр Михайлович, цена по соли выгодная, — сказал он. — Дорога тоже выгодная. Но всё это идёт вместе с обязательством, которого в договоре нет, а на деле есть.

— Вот именно, — подхватил Щапов.

Жеребцов дождался, пока они закончат, и заговорил тихо, так что все повернулись к нему.

— Ваше благородие, мы слишком малы, чтобы воевать с Саровском, и слишком хорошо живём, чтобы начинать войну