Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Так и есть, — поддержал Щапов. — Союз невозможен.

Сомов молчал и явно ждал, что я отвечу.

Я обвёл взглядом всех троих и молодого барона в кресле. А затем спросил:

— А с чего вы взяли, что я приехал предлагать вам союз?

Сомов не дал советникам и рта раскрыть.

— Что вы тогда предлагаете? — спросил он меня.

— Оборонительный пакт на год, — ответил я. — Два пункта. Первый: если на одного из нас нападает третья сторона, второй приходит на помощь. Второй: обозы каждого из нас свободно ходят по землям другого, без пошлин.

— И всё? — удивился Сомов.

— Да. Ни торговых обязательств, ни общих походов, ни клятв. Через год мы либо продлим пакт, либо разойдёмся, и никто никому ничего не будет должен.

Щапов подался вперёд, но Круглов уже считал что-то в уме, шевеля губами, и первым заговорил именно казначей.

— Год — срок короткий, — заметил он. — За год ничего не случится, кроме осени.

— Мы посмотрим друг на друга, — невозмутимо сказал я. — Вам не придётся объяснять Саровску, почему вы связали себя с Озёрполем навсегда, а мне не придётся гадать, чего стоит ваше слово.

Сомов поднялся с кресла и прошёлся вдоль лавки, заложив руки за спину. Борода у него от этого солиднее не стала, а вот походка выдала человека, который уже принял решение и теперь ищет, как его обставить.

— Пакт я подпишу, — сказал он, остановившись. — С одним условием сверх ваших двух.

— Слушаю, — отозвался я.

— Ни Малоград, ни Озёрполь не заключают отдельного соглашения с Саровском, пока действует наш договор. Ни о торге, ни о дорогах, ни о чём-либо другом. Если Ждан Никитич приедет ко мне с предложением, я сообщу вам. Если он приедет к вам, вы сообщите мне.

Щапов дёрнулся так, что скамья под ним скрипнула.

— Пётр Михайлович, ну как же так, — проговорил он. — Мы через саровский тракт лес возим, у нас с Жданом Никитичем уговор на три года, и если мы сейчас…

Сомов поднял ладонь.

Щапов замолчал на полуслове, и я отметил, как быстро он это сделал.

— Уговор на лес это торг, а не соглашение, — отрезал Сомов. — Лес возите как возили. Речь идет о другом, и вы понимаете это лучше меня.

— Условие мне подходит, — вставил я. — Добавьте его.

Жеребцов молчал, сложив руки на животе, и на лице у него не отражалось ничего. Остальные советники тоже спорить не стали.

Бумагу писали здесь же.

Писарь принёс лист, чернильницу и печати, и Круглов диктовал ему условия медленно, выверяя каждое слово, а иногда останавливался и переспрашивал у меня формулировку.

Копий сделали две. Я приложил родовую печать и влил в оттиск немного ауры, и по краю воска прошла тёмная кайма. Сомов приложил свою, с быком.

— Теперь о соли, — сказал Круглов, откладывая перо. — Барон Темников, я вам признаюсь честно. Цена ваша хороша, дорога ваша нужна, но соль мы у вас брать не станем. Во всяком случае, в этом году.

— Долгород? — спросил я.

Круглов только развел руками в стороны.

— У нас с ними уговор, задаток внесён ещё зимой, и разорвать его — значит платить неустойку и ссориться со всем долгородским купечеством. А нам туда кожи возить.

— И ещё соседство, — добавил Щапов уже спокойно, без прежней горячности. — Господин барон, пока у нас нет гарантий, торговать мы не станем.

Сомов выслушал обоих и больше не вмешивался. Он снова расслабился и только смотрел за происходящим.

— Значит, соль подождёт, — спокойно подытожил я.

Я не приехал сюда продавать соль. Соль была поводом, чтобы въехать в чужие ворота и посмотреть, кто в этом доме хозяин, а бумага с двумя печатями лежала передо мной, и стоила она дороже соли.

Разговор перетек из делового русла в обыденное, и мне снова пришлось выслушивать новости, сплетни и пустые слова. Но в итоге всё закончилось, и провожал нас Сомов сам.

Когда мы вышли из палат, Жеребцов двинулся было следом, и Щапов поднялся за ним, но барон качнул головой, и оба остались на местах.

Во дворе уже выводили лошадей. Матвей проверял подпруги, люди Клима садились в сёдла, Ярослава принимала повод из рук конюха.

Сомов дошёл со мной до самого крыльца.

— Дорогу вы правда почините? — спросил он.

— К осени будет гать на обоих болотистых участках и щебень на подъёме. Вы это увидите раньше, чем я пришлю письмо.

— Пожалуй, — согласился он.

Он остановился на нижней ступени и посмотрел куда-то поверх ограды, на город, который лежал под холмом.

— Барон, загляните к нам ещё раз в конце лета, — сказал он. — Или по осени. Эти земли в такую пору особенно хороши.

— Подумаю, — ответил я.

Мы пожали руки, и я сел в седло.

До ворот города нас проводил Лука Поздеев со своим десятком, а дальше отряд повернул обратно, и мы пошли на север одни.

Дорога назад вышла легче, чем дорога сюда.

Первые полдня Матвей молчал, а потом всё-таки заговорил.

— Я думал, будет хуже, — сказал он. — Отец рассказывал, как ездил в подобные места. Говорил, что в чужом тереме тебя всегда сперва кормят, потом хвалят, а потом объясняют, почему помочь не могут.

— Так и вышло, — ответил я.

— Не совсем, — не согласился Матвей. — Бумага-то у тебя за пазухой.

— Бумага не гарантия сдержанного слова, — ответил я.

Ярослава ехала слева и в разговор вступила не сразу.

— Мне не понравился Щапов, — сказала она. — Он единственный, кто говорил про Саровск с теплом.

— Он торговый человек, и через Саровск идёт его лес, — ответил ей Матвей. — Такие люди любят тех, кто платит больше.

— И всё-таки я бы за ним присматривала, — отозвалась Ярослава и посмотрела на меня. — Если Векшин узнает про наш пакт раньше, чем захочет Сомов, то сделает это он через Щапова.

— А что скажешь про самого барона? — спросил я.

Ярослава помолчала, глядя вперёд, на дорогу.

— Он показался мне мальчишкой, который играет во взрослого, — произнесла она. — До того момента, как поднял ладонь. Щапов заткнулся быстрее, чем