Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Вот и мне так показалось.

— Тогда зачем он терпит их болтовню?

— Затем, что они сидели при его отце, когда он ещё под стол ходил, — ответил я. — Половина города помнит их дольше, чем его самого. Но это не наша забота.

Во всяком случае, так было пока.

Дальше мы ехали молча.

Я думал о том, что видел ночью: о заправленных фонарях, о сменах на стене, о писаре, который переписывал книги в третьем часу ночи. Всё это держалось на ком-то одном, и я всё сильнее сомневался, что это кто-то из советников.

Границу мы перешли на второй день, а к вечеру третьего увидели воду Стылого озера.

Хлопов встретил меня на крыльце большого дома и по его лицу я всё понял раньше, чем он открыл рот.

— Ваше благородие, из шести купцов ответили пять, — сказал он. — И все пятеро отказали.

— Говори по порядку.

— Купец Строев из Кузовки пишет, что денег сейчас нет, все в товаре, и раньше зимы он ничего не возьмёт. Два долгородских даже не стали ссылаться на деньги. У них свой поставщик, и менять они его не будут, — Хлопов быстро перебрал листы в руках. — Четвёртый пишет уклончиво, про дальнюю дорогу и про то, что через перевал возить дорого.

— А последний? — спросил я.

— Его письмо вам нужно видеть, — тихо произнес Хлопов.

Он протянул мне лист.

Последний купец писал коротко: соль ваша, барон, добрая, и цена хорошая, только с бароном Темниковым нынче дела иметь боязно. Соседи на Озёрполь косятся, а мне товар возить каждую неделю. Отстроитесь, замиритесь и приезжайте.

— Не соврал, — сказал я, возвращая письмо.

— Нет, ваше благородие, — Хлопов сложил листы стопкой и придавил ладонью. — В амбаре Серебово лежит уже за сорок пудов, и каждую неделю прибавляется. Кондрат варить не перестал.

— И правильно сделал.

— Я не спорю, — вздохнул Хлопов. — Соль-то не портится, но серебро нам нужно сейчас.

Договорить он не успел.

Во двор ввалился Гнус, без шапки и без палки, и на ходу заговорил, ещё не дойдя до крыльца.

— Ваше благородие, Константин Иванович передал! — выпалил он. — Со стороны Саровска, вдоль гряды, идёт караван к Серебово. Девять телег, и при них десятка полтора конных.

— Кто?

— Морозгородские, — маг наконец добрался до перил и ухватился за них. — Константин Иванович знамёна сам разглядел: белое поле, на нём синяя ель, серебром обшито. Он говорит, идут открыто, товар на виду, оружие есть, но не наготове. Не войско.

Гнус отдышался и продолжил.

— Он говорит, они спрашивали дорогу на Озёрполь, а к варнице даже не свернули.

Я прикинул расстояние. От Серебово до города по дороге вдоль озера — день-полтора неспешного хода с гружёными телегами.

— Пропустить и сопроводить, — велел я. — Гнус, отвечай Константину. Пусть даст им проводника до города и не вздумает их задерживать. Хлопов, зови Луну, к завтрашнему вечеру мне нужно место, где я смогу принять гостей и накормить полтора десятка человек.

— Ваше благородие, а если это…

— Если бы это была война, — спокойно произнес я, — они бы не спрашивали дорогу.

Караван вошёл в Озёрполь на следующий день, к вечеру.

Телеги шли крытые, и возчики вели их плотно, одну за другой. Впереди и позади ехала охрана: пятнадцать конных, все в одинаковых стёганых кафтанах под кольчугами, и у каждого за спиной висел топор на длинной рукояти.

Не такие топоры, какими рубят дрова. Боевые, с узким лезвием и с крюком на обухе.

Люди эти сидели в сёдлах спокойно, смотрели прямо, и я не увидел ни одного, кто глазел бы по сторонам. Мои собственные бойцы, стоявшие у ворот, подобрались сами собой.

Впереди каравана ехала женщина. Лет ей было около сорока. Белый плащ, подбитый мехом, тяжело лежал на плечах, несмотря на жару, а под плащом было простое тёмное платье для верховой езды. Волосы, светлые с проседью, она убрала в косу. Лицо у неё было широкое, с тяжёлым подбородком, и у неё были заметны морщины у глаз.

Я проверил её аурным зрением, но она оказалась не ратником. Вокруг нее скапливалась мана, поглощаемая из окружающего мира. Она вихрилась и была почти физически ощутима. Воздух вокруг нее был плотнее. Мудрец или около того. Магу такого уровня силу прятать незачем.

Я вышел ей навстречу сам.

— Барон Тимофей Темников, — представился я. — Добро пожаловать.

Она спешилась легко, без помощи, и поклонилась.

— Ольга Северская, — сказала она. — Хожу с караванами от имени княгини Анастасии Морозовой. Благодарю за то, что пропустили без досмотра, барон, нам про здешние дороги рассказывали разное.

— Прошу в дом, — предложил я.

Торговались мы недолго.

Северская села к столу, приняла кружку и перешла к делу, не тратя времени на погоду и дорогу.

— У вас есть соль, — сказала она. — У нас есть серебро и телеги, которые идут обратно полупустыми. Этого достаточно, чтобы договориться, если цена не будет обидной.

— Пятьдесят копеек за пуд, если брать здесь, в городе, — сходу предложил я цену.

— Шестьдесят я плачу в Морозгороде за плохую, — отозвалась она. — Вашу я не видела.

Мешок принесли тут же, развязали при ней, и она запустила в него руку, растёрла соль между пальцами, попробовала на язык и вытерла руку о поданное полотенце.

— Сероватая, горчит, — сказала она. — Рыбу такой солят, мясо тоже. Для стола не годится.

— Для стола будет к зиме, — сказал я. — Но и цена будет выше. Пока продаю то, что есть.

Ольга усмехнулась и слегка прищурилась.

— Сколько есть? — спросила она и отпила из кружки.

— Здесь, в городе, восемнадцать пудов, — я подождал, пока она поставит кружку. — И ещё больше сорока в Серебово, которые мой человек варил, пока я ездил на юг. Если берёте всё разом, я отдаю по сорок пять и даю своих людей до варницы и обратно.

Северская подняла брови.

— Сразу всё, — задумчиво проговорила она. — Барон, вы не мелочитесь.

— Мне нужно серебро, а вам полная телега, — спокойно ответил я. — Торговаться можно неделю и сойтись на том же самом.

Она негромко засмеялась.

— Беру, — сказала она. —