Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Мы ударили по рукам.

Пока её приказчик считал деньги, а Луна с Хлоповым принимали счёт, я успел подумать, что впервые за всё лето мой товар продан целиком, ещё и человеку, которого я вижу первый раз в жизни.

Но дальше мы заключили договор, и мои люди помогли нагрузить телеги солью. Ольга не была особенно разговорчива, но вечером я предложил ей пройтись по городу.

Она согласилась сразу, и мы пошли вдвоём. От большого дома вниз, к пристани, а оттуда вдоль берега к рынку.

— Город у вас маленький, — заметила Северская, оглядывая торговые ряды. — Но живой. Я ожидала худшего, если честно. Нам в Саровске рассказывали, что здесь сидит беглый сотник и три десятка оборванцев.

— Сотник у меня в подвале, — ответил я. — Если хотите, можете взглянуть.

Ольга только улыбнулась.

— А оборванцы? — спросила она.

Я развел руки в стороны.

— Сколько душе угодно. Часть из них теперь стоит на стенах Вельчи и учится у орденских. Остальные варят соль.

Ольга снова улыбнулась.

— Вот про Вельчу мне любопытно, — она остановилась у прилавка с вяленой рыбой и взяла одну, разглядывая. — Орден на восточной стороне не стоял лет двадцать. Или у вас там не гарнизон?

— Орденский гарнизон в Вельче не секрет, — произнес я.

Северская отложила рыбу и кивнула, принимая мой ответ.

— Разумно, — сказала она. — У нас в Морозгороде так не делают. У нас всё своё, включая тех, кто учит.

— Дружина княжеская?

— Не совсем. Городское ополчение по отрядам, и при каждом отряде свой сотник, а над ними воевода. Плюс дружина самой княгини, и вот она невелика, зато вся при оружии круглый год, — Она усмехнулась. — Мои пятнадцать топоров, барон, это не только охрана каравана. И отпустили их со мной потому, что дорога через Саровск сейчас нехороша.

— О бароне Векшине я наслышан, — ответил я. — С ним у меня свои счёты.

— Он на нашем тракте держит две заставы и берёт пошлину, какую хочет, — сообщила мне Ольга. — С княгиней он не ссорится, но караваны щупает.

Мы дошли до пристани и остановились у воды. Мы постояли недолго молча. Ольга села на корточки и коснулась пальцами воды.

— У вас здесь очень спокойно, — неожиданно произнесла она. — Княгине бы здесь понравилось.

— Значит, ей стоит однажды увидеть это своими глазами.

— Княгиня не выезжает из Морозгорода, барон, — Ольга поднялась и вытерда ладони.

— В Морозгороде неспокойно? — спросил я.

Ольга немного помолчала, а затем ответила совершенно серьёзно.

— Везде сейчас неспокойно.

Мы прошлись ещё немного по городу, и возвращались уже в темноте. У ворот двора Ольга остановилась и задержалась на мгновение дольше, чем требовалось.

— Аура у вас странная, барон, — сказала она. — Я её не вижу почти. А таких, кого я не вижу, за двадцать лет мне встретилось всего трое.

— И что вы делали с теми тремя?

— С двумя торговала, — невозмутимо ответила Ольга. — Третьего похоронила.

На этом наша прогулка закончилась. Морозгородские простояли в Озёрполе четыре дня.

Для города это оказалось лучше любой ярмарки. Пятнадцать человек охраны и девять возчиков ели, пили, подковывали лошадей, чинили упряжь и покупали всё подряд: рыбу, хлеб, сапоги, верёвку, точила. Лавочники в первый же вечер подняли цены, к третьему опомнились и вернул обратно, потому что Луна с ними серьёзно поговорила.

Кузнецы работали от темна до темна и легли спать довольные впервые за лето.

На второй день охрана Северской вышла на плац за конюшнями, и Олаф вышел следом. Решил проверить бойцов.

Дрались они без злобы и с интересом. Северные топоры против щитов, и Клим потом два вечера пересказывал мужикам, как северянин с крюком на обухе стащил щит у его лучшего бойца и уронил самого бойца в пыль. Поединки долго не прекращались, и шли без всякой злобы или обид.

Один раз Олаф и Северская оказались друг против друга у края плаца.

Олаф с Северской только один раз за четыре дня посмотрели друг на друга. Но не перекинулись даже словом. Спрашивать я не стал. Захочет, расскажет сам.

Я же поинтересовался тем, что караван из Морозгорода успел купить до нас. И у них оказалось с собой железо, и продали они его дёшево, потому что везли обратно, не найдя покупателя в Саровске. Я взял всё: двадцать две полосы, четыре бруска доброй стали и два десятка заготовок под наконечники. Игнат, увидев это, полез обниматься с возчиком.

Вечером третьего дня Луна попросила меня взглянуть на её подсчёты.

— Соль, железо и постой, — сказала она. — Если считать всё вместе, мы впервые закрываем месяц без убытка, и у нас остаётся чистыми больше сорока рублей.

— Двадцать пять из них Климу на вольных клинков, — сразу решил я. — Пусть даёт весть заново, теперь мы платим серебром вперёд.

— Ещё пять я бы отдала Кузнецовым, — предложила Луна.

— Отдай, — согласился я. — Они работают без отдыха.

Зарецкий вернулся из Серебово на четвёртый день, оставив Кондрата за старшего.

— Камень весь на месте, — доложил он мне. — Дальше без меня обойдутся. Пока варят по-старому, а плита ждёт последних поставок. К концу лета всё закончу, как обещал.

Но дни летели быстро. И караван из Морозгорода у нас надолго не задержался. Уезжали они рано утром. Телеги, пришедшие полупустыми, ушли гружёные солью под завязку, и рядом с ними шли мои возчики, которым предстояло довезти вторую часть от Серебово.

Я вышел проводить их за ворота.

Северская задержалась в седле и подала мне руку, и рукопожатие у неё оказалось удивительно крепким.

— Дорогу к вам я запомнила, барон, — сказала она. — К осени постараюсь приехать снова.

— Буду ждать, — ответил я.

Ольга немного прищурилась.

— Про чёрную ауру моя госпожа слышала давно, — сказала она. — Ещё до того, как о вас заговорили на востоке. Ей было бы любопытно взглянуть на вас самой.

За всё время она ни разу не спросила, что у меня за аура, а теперь назвала её первой.

— Если будет возможность, приеду.

Северская посмотрела на меня и