Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский
* * *
Как барон и предполагал, заснул он далеко не сразу — уж больно много мыслей хороших и дурных приходило ему на ум, едва он опустил голову на подушку; так что проспал он долго и проснулся, поняв, что за окном, во дворе его дома, многие мужи разговаривают. Да и сам дом был переполнен звуками, что издаёт множество людей и детей. Вот так и звучал его дом поутру.
Да, его пробуждения ждали. Карл Брюнхвальд, Дорфус, Рене, Вилли, Ёган и Кахельбаум, Сыч и некоторые незнакомые люди вида купеческого.
Всем он был нужен, но не всех он пускал к себе на завтрак, сначала были приняты офицеры. И началась их беседа с поздравлений:
— Господин генерал, — начал Карл излишне официально, — позвольте от лица всех воинских людей Эшбахта поздравить вас с новой наградой, которую вы несомненно заслужили.
— Спасибо, друзья, спасибо, — кивал ему в ответ барон. — Правда, я так и не понял, за что архиепископом мне жалована новая земля, может, от старческой сентиментальности, — тут Волков немного кривил душой: он и вправду не знал, за что старый поп даровал ему новое поместье, но уж никак не считал курфюрста Ланна впавшим в старческое слабоумие. «Да нет же, он ещё бодр, и ум у него остр». — Тем не менее, да, поместье мне даровано, — и он решил чуть смягчить удивление товарищей, — но земля малолюдна, пахоты там мало. А лес, так весь в предгорьях, весь на горах.
Как раз им подали большую сковороду с жареными яйцами, которыми были залиты толстые ломти ветчины с обжаренным луком, пиво и хлеба, а в столовую уже проникал запах кофе.
— Господин генерал, — продолжил Дорфус, — уж если речь пошла об удачах, так вам ещё одна будет. Может, вы о том не слыхали…
— Что ещё за удача? — сразу заинтересовался барон.
И тут снова слово взял Карл:
— Наш молодец Нейман опять отличился, они с прокурором Малена изловили наконец Вепря.
Поначалу Волков даже и не понял смысла сказанного; так далеко в последнее пару недель дела графства Мален от него были, что он и позабыл про них почти.
— Что, что, что, что? — барон даже отложил вилку и оглядывает своих офицеров. — Нейман и прокурор Фейлинг изловили наконец речного вора?
— Три дня как, — радостно сообщает ему Дорфус. — Сюда его не повезли, прокурор заточил его в городскую тюрьму, помимо него ещё трёх подручных изловили.
Тут генерал немного заволновался.
— В городскую тюрьму? — с сомнением переспросил он.
И Карл сразу уловил его волнение.
— Прокурор посадил негодяев под двойную охрану, завёл следствие. Да и Нейман всё ещё в городе, думаю, он тоже за сидельцами присматривает.
Ах, как всё складывалось удачно: если герцог звал его быть ко двору немедля, туда теперь он собирался явиться не один, а с речным разбойником и его людьми. Да, да… Эта поимка была очень кстати. Очень…
«Наградить Неймана и всех, кто был с ним!».
Волков даже стал улыбаться, что заметила его супруга, которая присела в углу стола подле мужа послушать разговоры мужчин.
— Господа! Он улыбается, он счастлив, вы от супруга моего добиваетесь того, чего мне никак не удаётся, — в сердцах заметила баронесса.
А барону уже и не до яичницы, он просит у слуг поднос с письмами, и те подают ему бумаги. Среди других Волков находит письмо от Альфреда Фейлинга, прокурора, сразу разворачивает его и начинает читать. И думает, что Фейлинг молодец, себе всех заслуг не приписывает, а честно пишет, что во многом дело сделали товарищ прокурора Вайзен и Герхард Альмстад, тот самый, кого Фриц Ламме прозывал Ежом. Ну а потом, когда эти ловкие люди нашли разбойника, они, конечно, звали с собой храброго капитана Неймана, и с ним уже поехали за речным вором и взяли его на одной из ферм, что были во дне пути от города.
Волков отложил наконец прочитанное письмо и оглядел улыбающиеся лица своих товарищей, своих сподвижников; и, кажется, в этот момент он почувствовал себя счастливым. Человеком, которому выпала неожиданная удача. Он в таком настроении уже хотел приняться за завтрак, но тут майор Вилли и спрашивает со всем простодушием молодого человека:
— Сеньор, а что там слышно насчёт большой войны?
И всё счастье от этого, казалось бы, простого вопроса сразу как-то померкло, словно задремавшего на солнце в тёплый день барона нежданно окатили ведром колодезной воды. Едва он вспомнил про это, так сразу стал серьёзен.
— Много всякого болтают, но пока никто ничего толком не знает, — ответил Волков и принялся наконец за яичницу.
После завтрака он стал принимать своих помощников, Ёган и Кахельбаум отчитались об урожае. И отчёт этот был удручающим: жара погубила почти треть пшеницы, видная часть гороха и бобов тоже погорела, сгорел хмель, почти полностью, ячмень, рожь и овёс пострадали меньше, но и они в этом году были нехороши, плохо было и с травами, они выгорели на солнце…
— Мужики сена заготовили немного, — сообщал Ёган, — но наш сеновал полон. Перезимуем авось.
— Значит, мужик будет резать скот? — сделал вывод Волков. Он при том взглянул на Кахельбаума. — Мы к тому готовы?
— Готовы, сеньор, людей я подобрал, как мы и задумывали, закупил столы и доски, котлы для засолки и подогрева мяса, отдельные чаны для засолки сала, чаны для сбора и варки крови…
— Крови? — уточняет генерал, он как-то нехорошо относился к подобным чанам, был у него неприятный опыт.
— А как же, — Ёган не почувствовал в голосе господина негативной окраски и продолжал радостно: — Кровь тоже нужна, хоть для той же кровяной колбасы, известное дело — беднота городская её очень охотно кушает.
А за ним продолжил и управляющий:
— Там у нас куча всего нужного, бочки тоже уже готовы, деньги на скот у меня остались, мы можем хоть завтра начать скупать скот. Если у вас будет время, сеньор, я