Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Хотелось бы взглянуть, но времени у меня нет, я уезжаю, но вы начинайте, — отвечает барон и продолжает: — И, Кахельбаум…

— Да, сеньор?

— Не жадничайте, не жалейте соли, я не хочу, чтобы по реке пошла дурная слава об Эшбахте из-за тухлой солонины.

— Вы напрасно беспокоитесь, господин барон, — с некоторой обидой заявил управляющий.

— Значит… — резюмирует генерал, — урожай в этом году дурной, и доход уменьшится.

— Незначительно, сеньор, — успокаивает его Кахельбаум. — Думаю, сразу после Рождества цена на пшеницу начнёт расти, и до весны мы свои потери отыграем. Пшеницы на реке мало. А мы всё-таки положили в закрома шестнадцать тысяч пудов.

— Ну, дай Бог, дай Бог, — говорит генерал и находит в кипе бумаг карту своего нового надела; он раскладывает её перед своими людьми, — теперь о подарке курфюрста Ланна.

— Да, уже хочется на него поглядеть, — заявляет Ёган.

— Вот он, мой новый удел, — Волков указывает на карту. — Когда сможете посмотреть его?

— Да хоть завтра поеду, — говорит старый товарищ.

Но Кахельбаум отказывается:

— Сеньор, хочу запустить производство поскорее, может, дадите мне недельку?

— Хорошо, вы занимайтесь мясом, а ты, — теперь барон обращается к Ёгану, — время не трать, завтра же и езжай в Шмитцен, там управляющим Людвиг Хобенбрук. Познакомишься с ним, чтобы помогал, его гроссбухом потом Кахельбаум займётся, у тебя дело другое будет, — тут генерал замолкает и смотрит в карту.

— Что за задача? — интересуется тот.

— А вот такая, — задумчиво говорит барон, — ты возьми с собой собутыльника своего Брюкмаера и вот… — тут генерал проводит ногтем по карте, — вот отсюда до этого места… Всё, всё, всё с ним просмотрите, пусть хоть приблизительно посчитает.

— Значит, от реки и до вот этих горок? — уточняет староста Эшбахта. — Так это за один день не управимся мы с ним.

— Именно, от реки и до вот этих гор.

— Дорогу никак задумали строить? — догадывается старый слуга.

— Молодец, соображаешь, — смеётся барон.

— А потом и причалы поставите, — улыбается с ним Ёган.

— Всё-то ты знаешь, ничего от тебя не утаить, — говорит генерал и откидывается на спинку своего кресла. А потом и обращается к горничной, что оказалась рядом: — Скажи, чтобы кофе мне сварили, да только передай, чтобы Мария сама варила.

Кофе у ключницы получался лучше, чем у кого бы то ни было. Но прежде, чем ему принесли напиток, к нему явился его первенец. Был он в сопровождении Кляйбера, при мече и в своём боевом костюме, что купил ему отец. Костюм пообтёрся, не казался теперь новым и нарядным, зато сидел на мальчике, как на заправском кавалеристе. Даже его маленькие сапоги с внутренних сторон были потёрты так же, как они потёрты у всех других настоящих всадников. Сам оруженосец встал у дверей, а молодой барон под одобрительные кивки матери подошёл к отцу и, поцеловав длань, сказал:

— Храни вас Бог, батюшка, пойдёмте со мной, я вам кое-что покажу, — при этом он обернулся на Кляйбера.

— И что же вы мне хотите показать? — удивился отец, целуя сына в щёки двукратно.

— Ну пойдёмте, батюшка, — начал ныть сын именно таким образом, как когда он что-то хотел получить от родителей. При этом он схватил отца за руку и стал тянуть, вытягивая того из кресла. — Ну пойдёмте.

— Будь по-вашему, — отец встал. И сын обрадовался неимоверно.

Они вышли во двор, где генерал кивнул всем собравшимся людям: здравствуйте; а сам прошёлся вперед. И увидал маленькую кобылку Моркву.

Седло на ней было немного переделано, как и узда. Кляйбер подошёл к лошади и одну руку положил на переднюю луку седла, а ладонь другой руки согнул, опустил книзу, чуть ниже стремени. А молодой барон легко, маленьким своим сапожком на руку эту встав, как на ступеньку, воробьём вспорхнул в седло и тут же схватил поводья и потянул их на себя. Кляйбер отбежал в сторону, а Карл Георг, продолжая тянуть на себя поводья, бросил взгляд на отца: батюшка, смо́трите? Да, отец смотрел на него, как и все собравшиеся во дворе господина Эшбахта люди. И тогда молодой барон закричал:

— Встань, Морковка, встань! — и стал «жалить» лошадку в бока небольшими своими шпорами.

Отец тут немного напугался, предполагая, что может случиться, и поглядел на Кляйбера: это что вы придумали? Но было поздно, Морква, повинуясь ударам шпор и поводьям, легко оттолкнулась передними ногами, присела на задние и… встала на дыбы!

— Господи! — вскрикнула баронесса, она тоже вышла посмотреть, что там подготовил для отца первенец. Охали люди, собравшиеся во дворе, даже сам барон был серьёзен, только Кляйбер был невозмутим. А молодой барон прильнул к шее лошади, словно распластался по ней, отведя стремена как можно дальше назад. И так завис на Моркве на несколько мгновений, а как только лошадка вернулась на четыре ноги, ловко разогнулся и победно глянул на отца и мать: что? Видали? И получил от матери ту реакцию, на которую и рассчитывал:

— Барон! Немедля слезьте с коня!

— Матушка, — засмеялся сын. Он был весел и очень рад, что столько народа и сам батюшка видят его ловкость. — Ха-ха… Так это же не конь, это кобылка! — и после этого, весело закричав: — Пошла, Морковка, пошла! — молодой барон пришпорил свою лошадку и с места пустил её в настоящий галоп. И через распахнутые ворота просто вылетел со двора под удивлённые возгласы родителей, дворни и других разных людей.

«Ну, хоть повод держит крепко и сидит хорошо, — отметил для себя генерал. — Видно, Кляйбер его не зря учил».

Все остальные же только дивились такой прыти и умению маленького человека.

— О Господи! — снова запричитала мать озорника, сложив руки молитвенно и качая головой из стороны в сторону.– Да разве так можно? Он же мал совсем ещё.

Конечно, эти слова в первую очередь адресовались мужу. И тот, естественно, это понимал.

— Кляйбер! — Волков зло смотрел на своего оруженосца.

А