Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Сеньор, он меня не слушается, своенравен неимоверно, и устали не знает, иной раз гоняет лошадь до пены, я уже говорю ему: загоните лошадку, барон вам больше новую не даст, только так и успокаиваю. Иных слов барон не приемлет.

— Он же упадёт, убьётся, вон как полетел, — чуть не всхлипывала баронесса.

— Дважды уже падал, но даже и слезы не выдал, — мрачно сообщил Кляйбер. И это было, конечно, зря. Баронесса ещё больше расстроилась.

Чтобы как-то успокоить родителей, Кляйбер добавил:

— Езда ему Богом дана, сидит в седле, как привязанный, хотя ноги ещё и коротки.

— Угробишь барона, — на то заметил ему Волков, — убью.

— Господи, — причитала баронесса. — Лучше бы я дев рожала.

— Девам приданое надо, — не согласился с нею барон и вздохнул. — Пусть лучше так.

Глава 15

Он ещё там, в огромном кабинете Его Высокопреосвященства, начал догадываться о ценности жалованного ему поместья. Для того Волкову хватило всего одного взгляда на карту. Барон немного знал те места, во́лок барж по правому берегу как раз проходил под стенами его замка и находился напротив полученной им земли. Потом баржи тянули вверх почти до Амбаров, и уже там они пересекали реку, чтобы попасть на левый берег Марты в Лейдениц. Из Лейденица товары отправлялись в Эвельрат. А уже оттуда на юг, к Ольденту и к перевалу. Но если он построит пристани там, на небольшом пологом участке берега в Шмитцене, то путь этот заметно сократится…

«От замка до Амбаров тянуть баржи — день, разгрузка-погрузка в Лейденице — ещё день, от Лейденица до Эвельрата — третий день, да и то если уж очень повезёт, а от Эвельрата до Ольдента верхом день, а на телеге, да в гору — все два дня будут… Если же разгрузиться у меня в Шмитцене, да поехать к перевалу напрямую… Даже если ехать до Ольдента два дня, и то выигрываются три… Три дня пути! Какой же торговец откажется от сокращения пути и дорожных издержек, связанных с ними? Опять же, если тянуть тяжёлые возы из Винцлау, то от перевала путь пойдёт прямо с горы, с горы. Несомненно, лучше товар везти ко мне в Шмитцен, чем тащиться в Эвельрат… — барон уже предвкушал, сколько земли уйдёт под склады, таверны и мастерские. Сколько всякого люда поселится вокруг пристаней. — Купчишкам из Эвельрата и Лейденица мои пристани не придутся по нраву, и Бог с ними. Или жаловаться побегут к архиепископу? Ничего, потом одумаются да ко мне и к моим причалам приползут».

Несомненно, этот не очень-то богатый кусочек земли, тянущийся вдоль реки до самых гор, был действительно неогранённым камнем, Волков это не то чтобы чувствовал, он это знал. «Камень» должен попасть в хорошие руки.

«Просто нужно связать богатое маркграфство Винцлау с Нижними землями не только рекой, но и хорошей, безопасной, и главное, более короткой дорогой, чем была прежде».

А то, что сейчас в Винцлау намечаются большие события, так это ничего, он не брал их в расчёт и думал о будущем: события заканчиваются, а торговля остаётся, и Волков собирался сделать из нового своего феода второй Эшбахт. То есть многолюдную, оживлённую и богатую землю. Тем более что опыт и люди для этого у него были. Дело оставалось только за серебром.

Он принимал людей до обеда, решил кучу всяких мелких дел, но не устал, так как был в добром расположении духа. Если бы ещё не письмо от сеньора. Перед обедом, пока служанки накрывали на стол, барон стал читать те письма, что ещё не были им прочитаны, первым из которых была бумага от старого его приятеля Теодора Франка фон Фезенклевера, некогда канцлера герцога Ребенрее, а ныне личного секретаря Клары Кристины Оливии, маркграфини Винцлау.

Лучше бы не читал перед обедом. Фезенклевер как человек толковый смог в одном небольшом письме обрисовать складывающуюся картину лучше, чем принцесса Оливия в двух. И картина та была не очень хороша. После нападения на жениха принцессы вассалы и родственники Её Высочества требовали от неё скорее вернуться в Швацц. Да, не просили, а именно требовали. О том к ней было уже два письма. Но принцесса со своим маленьким двором отказывалась возвращаться, разумно полагая, что едва она приедет в столицу, сеньоры Винцлау соберут ландтаг, выберут ей жениха и принудят выйти замуж. В общем, принцесса оставалась в своём домене Эддене. Волков помнил этот город. Может, стены его не были новыми, но Эдден стоял так удачно, на склоне горы, что брать его штурмом было делом неимоверно сложным. Фезенклевер писал, что инхаберин в Эддене может чувствовать себя спокойно, горожане — и простые, и нобили городские — все являли ей преданность. А старик-наместник проявлял даже и воинственность. Здесь, в Эддене, маркграфиня спокойно могла бы дожидаться нового жениха из Ребенрее, но было одно печальное обстоятельство, не дававшее женщине ждать. Брудервальд и Амциллер перед её отъездом в Эдден на встречу с женихом настояли на том, чтобы своих дочерей она оставила в столице. Маркграфиня полагала, что сразу после Рождества она вернётся в Швацц с новым мужем и его окружением, и они возьмут власть в столице в свои руки, но, как известно, свадьба не состоялась, и теперь сеньоры требовали её возвращения. Барон как живого видел канцлера Брудервальда, седого и коротко стриженного, с чуть обвисшими щеками и ледяными до пронзительности глазами; елейного толстопуза, явно лживого и льстивого графа Вергеля, майордома, человека ещё более неприятного, чем канцлер. Видел и хитрого казначея Амциллера с его поджатыми губами, с которым он встречался лишь на лестницах и в коридорах дворца и которого он знал больше со слов самой маркграфини. За этими неприятными людьми маячили все сеньоры Винцлау со всей их пресловутой знатностью и родовой спесью, злобные и воинственные. А ещё жадные и крепко обиженные им горожане, их большие деньги, перемешанные с интересами императора и… свора колдунов и ведьм из сожжённого им замка Тельвис. В общем, картина вырисовывалась очень неприятная.

«Ещё та свора! Эх… Как всё нехорошо складывается! Если инхаберин откажется вернуться в столицу, местные господа сразу заговорят о том, что земля их осталась без главы и что дело можно решить только созывом ландтага. И выбором принцессе нового жениха… Верно — войны теперь никак не избежать».

Он был уверен, что герцог извещён обо всём происходящем,