Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

«Нужно сделать всё, чтобы увернуться от этой войны. Вот только что придумать? Что?».

Генерал вздыхал, так как ничего дельного на ум ему не приходило.

В общем, это письмо напомнило ему о скором, скорее всего завтрашнем, отъезде в Вильбург. Зря он взялся читать это письмо до обеда, зря.

А ещё был Гюнтер… Едва господин закончил с трапезой, слуга появился в столовой и встал у дверей молчаливым напоминанием: вы обещали мне решить вопрос с Петером. Этот вопрос и вправду нужно было решать. И тогда генерал подозвал лакея и сказал ему:

— Найди мне Анну Браун.

— Анну Браун? — поначалу, кажется, Гюнтер удивился, но потом, быстро сообразив, кивнул. — Сейчас, господин.

Анна Браун была немолодой уже, лет тридцати, бабёнкой, что откуда-то прибилась к дому барона лет шесть или семь назад; была она птичницей при курятнике, но Мария не давала ей сидеть без дела, брала её помогать и по кухне, когда у птиц делать больше было нечего. Волков красивой её не назвал бы, но за лёгкий нрав незамужняя Анна пользовалась спросом у его оруженосцев, и те частенько приглашали её в свой дом за небольшие подарочки. Непонятно от кого Анна прижила двух деток, мальчика и девочку, которых отец Семион крестил как положено. Но по той лёгкости, с которой Анна общалась с далеко не безгрешным попом, Волков полагал, что их отношения гораздо ближе, чем у пастыря и прихожанки. В общем, именно её он и собирался приставить к Петеру.

Гюнтер привёл к нему женщину вида весьма затрапезного. Да, она не привлекла бы внимания господина. Поверх платья на женщине был грязный передник, рукава закатаны. Под мышками влажные пятна от пота. Волосы прядями выбиваются из-под чепца.

— Тебе Гюнтер объяснил, зачем ты надобна? — на всякий случай поинтересовался барон.

Она бросила взгляд на лакея господина и ответила:

— Да, говорит, вроде ночной сиделкой вы меня к кому-то пристроить думаете.

— Нет. Не сиделкой… — качает головой генерал. — Можешь спать там.

— А с кем сидеть-то? — любопытствует женщина. — С вашими детишками?

— Нет, с моим молодым слугой, и говорю тебе, сидеть с ним не нужно, можешь рядом спать; только если он начинает ночью метаться по кровати или орать, так сразу буди его, — объясняет ей Волков.

— Это который Петер? — уточняет Анна, и в глазах её, как Волкову показалось, мелькнула искра интереса.

— Он самый, — подтвердил барон. — По ночам снятся ему дурные сны, так вот, дабы не кричал он и не пугал слуг в людской, я прикажу Марии выделить вам с ним комнату, чтобы ты с ним там была и его успокаивала.

— И что же, — бабёнка улыбается, — и спать мне там с ним? А как он ночью испужается, так что, мне его приласкать? Или что?

— Приласкать или не приласкать — это уж ты там сама с ним разберёшься, главное, чтобы он не орал и не бегал ночью, — поясняет ей господин.

И тут Гюнтер объясняет:

— Сначала он по кровати метаться начинает и бормотать, и потом бормочет всё громче; если его тут разбудить, поговорить с ним, воды дать попить, то потом он ночью спит уже спокойно, понятно тебе?

— Да что же непонятного, — произносит Анна. И тут же просит с улыбочкой: — А может, господин, вы велите ему на мне жениться?

— Это уж ты сама его уговори, — отвечает ей Волков. — У вас, у баб, это проще выходит. Полталера тебе за эту работу набавлю, а ещё скажи Марии, чтобы на кухонные работы тебя больше не звала, ты теперь только за птиц отвечаешь и за Петера, — Волков строг и стучит пальцем по столу. — О том, что услышишь от него ночью, — никому чтобы ни слова.

— Полталера… — это весомый аргумент, за год бабёнка получает всего четыре. — Уж буду стараться, господин.

— Гюнтер… — вспоминает хозяин Эшбахта. — Тот чулан возле конюшен, что с упряжью, он тёплый, вели конюхам всё оттуда убрать, и пусть там сделают им кровать. Ну и пусть Мария даст им всё, что нужно. Перину, простыню…

Анна, конечно, рада это слышать, стоит глазеет на мужчин; до сих пор ей приходилось жить со всеми остальными дворовыми в общей людской, а тут свой угол, да ещё с кроватью, периной и смазливым молодым парнем.

— Конечно, господин, — отвечает слуга.

— И объясни ей ещё раз, что от неё нужно.

Гюнтер уводит Анну Браун, а генерал, допив остатки вина, встаёт.

Ему рассиживаться некогда. Его с самого утра дожидается Фридрих Ламме, коннетабль Эшбахта.

Глава 16

Сыч уже давно взял манеру одеваться на военный лад. Как и большинство офицеров Волкова, он вместо изящных, тугих к телу колетов носил стёганые гамбезоны. В этот раз у его серой стёганки плечи и грудь были покрыты серебряной парчой, мягкие сапоги до колен, берет с пером, перчатки и панталоны с шоссами. Всё это было очень хорошей работы. Опоясан Ламме был дорогим поясом с чеканкой, на поясе том висел тесак, за поясом кинжал. Офицер, да и только. Капитан как минимум.

«Нужно будет спросить у негодяя, откуда у него деньги на всякую такую красоту. Неплохо бы ещё посмотреть его дом. Жалование у него, конечно, хорошее, но вряд ли этот проходимец живёт на одно жалование».

— Ты знаешь, что Нейман изловил речного вора?

— Экселенц, — ухмыляется Ламме в своей обычной манере, — об этом уже всё графство знает.

Они идут к сараю, где Сыч держал пленных разбойников.

— Я завтра еду в Мален, а оттуда в Вильбург к герцогу, — продолжает Волков.

— У меня всё готово, — Сыч открывает сарай, который охранял один из его людей, тот как раз разжигает лампу, — кормил их хорошо, мыл, одежду стирал им и от вшей прожигал. Бороды сбрил… Вот, смотрите.

Охранник, что сторожил пленных, с лампой заходит в сарай первый, освещает путь барону.

Ну, в принципе, пленники выглядят нормально. Вида не болезненного, не худы.

— Ну, что пригорюнились, висельники, — смеётся Фриц Ламме. Настроение у него явно приподнятое. — Радуйтесь, дураки, господин барон вас в столицу повезёт, самому герцогу