Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Арисменди помолчал.

— Почему это важно?

— Потому что в сухой сезон уровень воды в реке падает, — сказал я. — На сколько?

Арисменди посмотрел на дона Чему. Дон Чема пожевал и ответил по-испански. Короткая фраза.

— На шесть футов, — перевел Барраган. — Иногда на восемь. В апреле.

— Тогда в апреле верх барж будет в одном-трех футах от поверхности. — Я показал на ленту. — Протоку не пройдет ни катер, ни лодка с мотором. Пройдет только каюко, если знаешь, где щель. А в ноябре, сейчас, вода высокая, пройти может кто угодно. Но баржи все равно там. Их положили не на один сезон.

Арисменди смотрел на меня.

— Значит кто-то закрыл протоку, — сказал он медленно.

— Кто-то сделал так, что в протоку полгода нельзя войти без проводника, знающего где проход. А топограф с эхолотом прошел над баржами и увидел их. Затем он поехал проверить их и не вернулся.

Арисменди встал. Протянул руку к ленте, взял ее за край, будто хотел убедиться, что она настоящая. Отпустил.

Потом развернул на досках свою карту и спросил у дона Чемы, тыча в нее пальцем.

Дон Чема наклонился над картой. Долго смотрел.

Сам ткнул в одно место коричневым пальцем с черным ногтем. Ниже по течению, примерно в четырех милях от ранчо, река разделялась.

От основного русла уходили три рукава, огибающие два больших низких острова. Острова на карте закрашены зеленым и подписаны «Popal». Болото.

— Аquí, — сказал дон Чема. Здесь.

Он объяснил длинно, по-испански, активно жестикулируя. Барраган переводил.

Три рукава. Первый западный и широкий, по нему ходят все, кто плывет вниз по реке, в Бальканкан и дальше.

Второй, средний помельче, весь зарос гиацинтами. По нему не ходят, винт замотает.

И наконец третий, восточный и узкий, глубокий, с высокими деревьями по берегам. Здесь его зовут Брасо-Муэрто. Мертвый рукав.

А протокой Сапоте называют только его нижнюю часть, где он снова сходится с основным руслом. Ниже по Мертвому рукаву, на восточном берегу, как раз и стоит старая Монтерия.

— Почему мертвый? — спросил я.

Барраган переспросил у дона Чемы. Дон Чема пожевал, сплюнул в реку коричневую струю. Ответил коротко.

— Говорит, всегда так называли. Старица. Течение там слабое. — Барраган помолчал, слушая продолжение. — А с лета там еще и рыба дохнет. Рыбаки туда больше не ходят. Говорят, там проклятие. Монтерия старая, там в прошлом веке люди умирали сотнями. Индейцы, которых привозили рубить махагони. Говорят, их души вернулись.

Дон Чема перекрестился.

— Рыба дохнет с лета, — повторил я.

Арисменди смотрел на карту.

— Мы пойдем по основному руслу, — сказал он. — На веслах, без моторов. Дойдем до развилки к полуночи. Там решим.

Он посмотрел на меня.

— Вы поедете во втором катере. С капитаном Барраганом. Собака тоже. — Помолчал. — Если ваша собака хотя бы раз гавкнет…

— Она не гавкнет.

Арисменди кивнул и ушел. Свернутая карта торчала у него из-под мышки.

Барраган посмотрел ему вслед.

— Вы ему понравились, — сказал он.

— Он не похож на человека, которому я понравился.

— Арисменди ни на кого не похож. — Барраган снова сел на причал. — Но он взял вас во второй катер, а не оставил на ранчо с поваром. Для Арисменди это невероятная любезность.

Солнце садилось за лесом на западе, красное и огромное, в пелене влажного воздуха. Река стала оранжевой, затем розовой и наконец серой. Над водой поднялся туман, сначала тонкими нитями, потом сплошной пеленой, по колено и даже по пояс.

Из леса на другом берегу раздался рев.

Низкий, утробный и раскатистый, как будто ревел лев или дракон. Доносился волнами, то нарастая, то спадая, заполняя все пространство над рекой.

Морские пехотинцы на причале замолчали. Самый молодой, тот, с прыщами на лбу, побледнел и схватился за карабин.

Брут вскочил на ноги. Шерсть на загривке встала дыбом. Он смотрел на лес за рекой, напрягшись, не издавая ни звука.

Дон Чема хрипло и беззубо засмеялся.

— Сарагуатос, — сказал он.

— Обезьяны, — перевел Барраган. — Ревуны. Ревут на закате и на рассвете. Меряются, у кого стая больше.

Я положил руку Бруту на холку. Шерсть медленно опустилась. Но пес еще долго стоял, глядя на лес.

Стемнело в шесть. Быстро, за четверть часа, как бывает на юге.

В лесу зажглись светлячки. Сотни и тысячи зеленых огоньков вспыхивали и гасли между деревьями, над водой, в траве у причала. Будто кто-то рассыпал в темноте горсть искр.

Тут же появились комары.

Брэддок не преувеличил. Комары прилетели звенящей, сплошной тучей. Лезли в уши, нос, рот, под воротник и в рукава. Кусали сквозь рубашку.

Морские пехотинцы натирали лица и руки репеллентом «Офф!» из зеленых баллончиков, над причалом повис химический запах. Я тоже натерся.

Брута трогать не стал. Он мотал головой, бил ушами, щелкал зубами в воздухе, но терпел.

В половине десятого Арисменди собрал всех на причале.

Морские пехотинцы натерли лица сажей. Взяли со дна котла, в котором варили мясо, намазали друг другу щеки, лбы, носы и шеи.

Молодые смеялись, пока сержант не рявкнул. Барраган тоже натер лицо. Протянул котел мне.

— Вы слишком белый, агент Митчелл. В темноте вас видно за милю.

Поэтому я тоже натерся. Сажа пахла жиром и дымом.

Оружие проверили при свете фонарей с красными стеклами. Красный свет не слепит глаза, издалека его почти не видно.

Карабины М1, магазины в подсумках. У двоих ручные пулеметы. У сапера, коренастого сержанта по фамилии Вильяреаль, сумка с инструментами и катушка провода. Ящик с надписью «Explosivos» вскрыли, разложили подрывные шашки по нескольким рюкзакам.

Зачехлили пулеметы на носу катеров, чтобы не блестели.

Катера спустили на воду без лишнего шума. Морские пехотинцы садились по одному, осторожно, распределяя вес.

Весла уложили вдоль бортов, лопастями наружу. Подвесные моторы подняли из воды и закрепили, чтобы винты не цеплялись за водоросли.

Я сел на корме второго катера, рядом с Барраганом. Ящик гидролога поставил у ног. Брут улегся между мной и ящиком на мокрое дно катера, свернувшись, насколько позволял его рост.

Дон Чема сел на носу первого катера без оружия. Только мачете на поясе и фонарь с красным стеклом, который он не зажигал.

Луна еще не взошла. Последняя четверть, сказал Барраган. Взойдет после полуночи. Арисменди хотел дойти до развилки раньше луны.

Отчалили в десять.

Весла опускались в воду почти без звука. Морские пехотинцы гребли по команде сержанта, подаваемой шепотом: «Una. Dos. Una. Dos».

Течение подхватило катера и понесло вниз. Грести