Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

«Любит коней, начал учить язык пращуров… Возможно, он не будет лишним».

Потом, когда Леман-старший ушёл, барон стал читать оставшиеся письма. А прочитав их, взялся писать ответы. И в первую очередь писал Бруно и Райхерду. Им он написал, что дело с банком скоро можно будет начинать, что Цумеринг решил в дело вернуться, а кроме него есть и ещё очень состоятельные желающие участвовать в учреждении банка. Писал им, что сейчас он на некоторое время должен уехать в столицу, так как его призывает сеньор, но как только вернётся, обещал всех собрать на новое заседание, на котором господа смогут учредить правила и устав банка.

«Думаю, что ещё до Рождества мы сможем встретиться».

Он собирался на той встрече обсудить приём в учредители банка семейства Кальяри; сто тысяч талеров — не шутки, да и опыт у этой фамилии имелся гигантский, барон полагал, что всё это будет кстати.

Перед ужином к нему снова зашёл Карл Брюнхвальд, поговорить о делах. Жена надоумила его просить барона о дозволении поставить сыроварню в новых землях генерала, в Шмитцене.

— Отличная мысль, Карл, — сразу согласился Волков. — Оставайтесь на ужин, поговорим.

Карл остался, и они стали обсуждать это дело. Волков рассказал товарищу, что пастбища на той стороне реки отменные, коров много, но сыр мужики делают самый простой, а на сыроварне Брюнхвальдов давно имелось всё нужное для производства сыров твёрдых и старых, а главное — хранилище, где эти сыры можно было выдерживать и год, и два.

Вообще Карл с женой неплохо развернулись и думали, что на новом месте у них дела пойдут не хуже. Пока офицеры разговаривали, слуги стали подавать на стол, к ужину явились Кляйбер и молодой барон. Барон, даже не поздоровавшись с Брюнхвальдом, уселся подле матери, и уже от того, что он не был вежлив, лицо отца потемнело, но помимо грубости, он уселся за стол в доспехе, а ещё Карл Георг был неимоверно грязен.

— А ну-ка встать! — рявкнул Волков.

— Что? Я? — удивился молодой барон.

— Именно вы! — продолжал отец.

— Батюшка, я есть желаю, я не ел весь день! — начал канючить мальчишка, тем не менее поднимаясь со стула.

— Вы грязны, как самый ленивый холоп. Вы даже не соизволили снять доспех, — Волков глядит на баронессу. — Сие всё ваше благодушие; пока меня нет, он, видно, всё время так себя ведёт.

— Он меня не слушается совсем, — заявила ему супруга. — Только вас и боится, — и тут же заговорила с сыном: — Барон, снимите бригантину и сапоги и приходите есть, а потом помоетесь.

— Нет, не потом! — продолжал рычать отец. — Мойтесь, переоденьтесь в чистое, и лишь потом сядете за стол. А теперь вон из-за стола!

— А-а-а… Я есть хочу! — сразу заорал молодой барон. — Матушка…

Но его апелляции к матери ему не помогли.

— Не перечьте отцу! — баронесса потащила сына из-за стола. — Сказано мыться и переодеваться — так идите. Вы весь день в седле, весь в грязи дорожной, от вас дух, как на конюшне, всё это надобно смыть. У вас вон царапины на лице… Откуда они?

— Ветками посекло, — сквозь слёзы произносит барон. — Ветки колючие…

— В общем, идите мыться, потом приходите, — настаивает баронесса.

— Ну матушка… — хныкал мальчишка.

— Не забывайте, что вы барон Рабенбург, а не подёнщик какой-то. Нам ваше неряшество не по нраву, будьте любезны не позорить родителей, — закончила разговор мать, передавая мальчика нянькам.

«Курфюрст его, дурня, посвятить в рыцари хочет! Как ему рыцарские шпоры вязать? Рано… Глупостью своей детской он только рыцарское достоинство позорить будет!».

Они начали ужинать втроём, потом к ним присоединились отмытый молодой барон и его наставник Кляйбер. Болтали о новых землях Волкова, о том, что юный барон помешался на скачках, а уже под конец ужина полковник заметил:

— Два дня назад был у вашего замка, барон, — он качает головой. — О, это сочетание величия и великолепия! Ворота, стены, вынесенные артиллерийские балконы… Необыкновенно хорош. Он уже готов! Только пушек не хватает.

— Думаете, всё готово? — генералу очень, очень хочется поехать к своему замку.

— Думаю, что да, — подтверждает Брюнхвальд. — Во всяком случае, так он выглядит внешне.

«Как приеду из Вильбурга — сразу поеду туда! А потом в Ланн, покупать пушки на все деньги, что у меня остались».

Он немного думает, а потом говорит товарищу:

— Карл, прошу вас, найдите завтра Хаазе, пусть он все пушки загонит в замок. Пусть перевезёт туда также и пороховой погреб. А ещё… Подыщите мне толкового сержанта из стариков и полторы дюжины людей: дюжину солдат и полдюжины мушкетёров. Пусть станут в замке гарнизоном, скажите, что буду платить, и стол за мой счёт.

— Вы чего-нибудь опасаетесь, друг мой? — насторожился полковник.

— Да нет, — отвечал барон и пожал плечами, — но раз я строил эти стены и ставил ворота, может, уже пора их и закрыть.

— Сержант Курт Бильдеринг, вы его знаете, опытный старик, все годы со мной и с вами. Надёжный человек с большой семьей, — предлагает Карл Брюнхвальд. — Как вам такой комендант вашего замка?

— Усатый Бильд? — вспоминает Волков. — Да, подойдёт. Пусть организует караулы. Всё как положено. Хотел бы всем этим заняться сам, — тут Волков не врал, он и вправду предпочёл бы заниматься своим замком, а не тащиться в столицу по требованию сеньора, — да завтра придётся ехать.

— Езжайте, мой друг, ни о чем не волнуйтесь, я за всем прослежу — заверил господина Эшбахта его старый боевой товарищ.

Глава 17

Жену и сыновей он с собой не взял, оставил их дома, надеялся, что поездка в столицу будет недолгой, а тащить целую череду карет с телегами — так это только удлинять и без того утомительный трёхдневный путь. Молодого слугу Петера тоже оставил дома. В общем, кроме Гюнтера, фон Готта, Биккеля, нового мальчишки Лемана и четверых кавалеристов, с ним никого не было.

Уже на подъезде к Малену они нагнали Сыча с телегой, которая удивляла встречных и зевак возле дороги. Сыч ехал перед той телегой, разодетый, как обычно, красуясь на неплохом коне, был он весел и