Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Кастро?

— Фидель Кастро, — уточнил Егор Кузьмич. — Или оба, Фидель и Рауль.

Пара охранников подошла и к нашей «Волге». Это не полицейские. И мундиры новые, и сами рослые, и оба — негры. Беспримесные.

— Дипломатикос советикос, — уверенно сказал Егор Кузьмич.

Но волшебные слова на охранников не подействовали. Жестом один из них показал — выходите наружу.

— Дипломатикос советикос, — еще раз сказал шофёр, и для верности показал на пропуск, большую разноцветную бумагу в углу ветрового стекла.

Однако магия слов и на сей раз оказалась бессильна. Охранник повторил жест, уже нетерпеливо.

Я вышел наружу, уверенный, что мой бравый вид, а более ордена, произведут должное впечатление.

— «Somos médicos y diplomáticos soviéticos. Nos invitaron al acto»

Однако охранник показал, что я должен развести руки и дать себя общупать.

— Чижик, в машину — скомандовала Пантера.

Я был готов к чему-то подобному, потому дверцу оставил приоткрытой.

Охранник явно был не готов к такому повороту, потому не препятствовал.

— Что будем делать? — спросил меня Егор Кузьмич.

Но ответила Пантера.

— Разворачиваемся и уезжаем, — скомандовала она.

— Что? — Егор Кузьмич не мог поверить тому, что услышал.

— Разворачиваемся и уезжаем, — совершенно спокойно повторила Ольга Андреевна Стельбова.

— А как же… открытие?

— Об этом пусть Фидель беспокоится, — и она откинулась на спинку сидения.

Охранники потеряли последнее терпение:

— ¡Afuera, deprisa!

Егор Кузьмич подал назад, развернулся, и мы стали удаляться. Нет, за нами не гнались, вслед не стреляли, но лица охранников ничего хорошего не предвещали. Да и другие из очереди — за нами подъехали еще три автомобиля — насколько я мог судить, смотрели на нас с удивлением. Но это не точно, все-таки расстояние увеличивалось с каждой секундой.

— Куда ехать? — спросил шофёр.

— В посольство. Но сначала отвезите нас туда, где можно спокойно посидеть в прохладе, в тени. Есть такие места в Гаване?

— Парк Альмендарес, например, — ответил Егор Кузьмич.

И мы поехали в парк Альмендарес.

Место оказалось тихим, зеленым, прохладным, и со скамейками. То, что нужно.

Егор Кузьмич остался у входа, загнав машину в тень, а мы вышли прогуляться. Немного.

— Что это было? — спросил я, когда мы отошли достаточно далеко.

— Не было. Есть. Всё только начинается, — ответила Ольга, и многозначительно переглянулась с Надеждой.

— Что начинается?

— А сам как думаешь?

Мы дошли до скамейки, надёжной скамейки из прошлого. Сухой и чистой. Ливень вымыл, ветер и солнце высушили, а дерево, большое, но незнакомое, дало тень.

Уселись, я в центре, девочки по краям.

У ног запрыгала птичка, с виду обыкновенный воробей. В Сосновке таких полно.

— Если убрать настроение и нервы…

— Убрать, — разрешила Надежда.

— Тогда… — я посмотрел на воробья, воробей на меня тоже посмотрел. И подмигнул — не бойся, где наша не пропадала!

— Тогда предположу, что это была домашняя заготовка. Подготовленный и разыгранный дебют.

— Ты за шахматы не прячься, говори просто, по-комсомольски!

— А если по-комсомольски, то я предчувствую смену курса. Не знаю, насколько значительную, но — смену.

— Ты всё вокруг да около, словно двоечник на экзамене. Ближе к сути!

— А я и есть на экзамене, разве нет? И да, предмета я почти не знаю, да что почти, совсем не знаю. Нет у меня ни формул, ни теорем. Одни впечатления.

— Давай впечатления!

— А впечатления, что в руководстве пришли к вывод: отношения с Кубой нуждаются в корректировке. Мы на Кубе всего ничего, народ здесь веселый, приветливый, но чувствуется иждивенческое отношение. Мол, мало даёте, давайте больше! Мы здесь с Америкой сражаемся, лидером мирового империализма, так что не скупитесь. А на самом деле…

— Что — на самом деле?

— В чём выражается эта борьба с Америкой? Я не знаю. Сражений нет, а лозунги на стенах писать — ну, тоже работа, да. Только не дорого ли за нее берут? Я читал исследование, не знаю, насколько верное, что нищие побирушки в душе презирают тех, кто им подает, кто их содержит. Вот и здесь. Куба живет за счет Советского Союза, но откроешь газеты, включишь радио, и что? Они герои, сражаются до последней капли крови, а мы тыловики, максимум — питание на передовую доставляем. Полиция, охранники сегодня… Посольские опять скажут — мелочь, пустяк. Но по мелким признакам ставятся серьезные диагнозы.

— И каков же диагноз?

— К нам относятся без уважения. А посольство, похоже, этого замечать не хочет. Теперь, думаю, придется.

— Браво, Чижик, — сказала Ольга, и беззвучно зааплодировала.

— Я выдержал экзамен?

— Зачёт, — поправила Надежда. — Но на самом деле всё сложнее.

— Не сомневаюсь.

— За пять лет в экономику Кубы вложены большие средства. Колоссальные средства. А отдача мизерна. Не только для Советского Союза, это было ожидаемо, но она и для Кубы весьма незначительна. На каждый вложенный рубль кубинская экономика дает прибыли втрое меньше, нежели советская. И, вместо того, чтобы налаживать организацию производство, Куба просит увеличения поставок того, другого, третьего, пятого и десятого. А они да, они будут бороться с Америкой.

— И?

— Посчитано, что если пойти навстречу просьбам, а, фактически, требованиям Кубы, Советский Союз понесет существенный ущерб. Настолько существенный, что решено ужесточить экономическую политику в отношении Кубы. А вместе с экономической, политику вообще. Ты прав, они относятся к нам без уважения. Не к тебе, мне и Ольге, хотя и это симптоматично. Они относятся без уважения к Советскому Союзу. Что ж, нужно преподать урок.

— И вы решили…

— Шутишь? Решили, конечно, не мы. Мы лишь исполнители. Ну, и кое-какие реплики вписали в сценарий. Согласованные реплики. Посла сегодня-завтра отзовут в Москву, для консультаций. Все проекты заморозят.

— А вы?

— А мы сегодня же вечером вылетаем в Канаду. И оттуда будем следить за реакцией руководства Кубы.

— А я? — спросил я, хотя ответ знал.

— А ты, Чижик, будешь нашими глазами и ушами. Играй. Развлекайся. И требуй. Побольше требуй. Пусть поймут, что мы не бедные родственники. Мы родственники богатые. И если к нам относиться без уважения, можем вообще от родства отказаться.

— Но с заводом? Как же с открытием завода?

— Пусть открывают. Без нас. Вот только… — протянула Надежда.

— Что — только?

— Построена только