Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Бровь у воеводы за спиной Векшина дёрнулась. Но сам барон сохранил спокойствие.

— Раз вы всё знаете, тем проще, — заявил Векшин. — Я предлагаю признать этот вопрос спорным. Не решённым в мою пользу, не решённым в вашу, чтоб было честно. Бумагу об этом мы подпишем оба и отошлём в Москву.

— Зачем мне это? — спокойно спросил я.

— Спокойствие, — развел руки в стороны Векшин. — Пока вопрос спорный, никто не приедет к вам с чужой грамотой и не станет требовать вашу землю по праву крови.

— То есть вы предлагаете мне заплатить за спокойствие тем, что я сам объявлю свои права неполными, — сказал я. — Зачем мне это, барон? Грамота у меня законная, алтарь стоит, а род восстановлен рукой императора.

Векшин впервые за весь разговор усмехнулся.

— Затем, что грамота бумажная, а бастард настоящий и живой, — сказал он и быстро добавил. — Где-то.

— Если он жив, — заверил его я, — я найду его раньше вас.

Векшин помолчал, и я видел, как он обдумывает услышанное.

— Тогда про соль, — сказал он. — Я предлагал вам тридцать копеек. Признаю, продешевил. Даю сорок и беру всё, что даст Серебово, круглый год, своими телегами. Сорок — цена честная.

— Пятьдесят пять, — ответил я.

— Столько вам не даст никто, — покачал головой Векшин.

— Странно, — произнес я. — Мне дали цену в сорок пять и купили всё разом. Телеги уже ушли неделю назад.

Векшин не изменился в лице, но воевода за его плечом медленно повернул голову к магу, а маг чуть заметно качнул головой.

— Морозгород, — процедил Векшин.

— Ваши заставы их пропустили на север, так что к вам эта новость дошла бы и без меня, — невозмутимо продолжил я. — Пока что мне иной покупатель не нужен.

Векшин забарабанил пальцами по столу.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов ручаться, что на моей стороне ваши обозы никто не тронет. Ни бродяги, ни беглые, ни мои люди, если кому-то из них взбредёт в голову подработать на стороне. Взамен прошу того же: мои телеги ходят через вашу долину к Волчьему перевалу без пошлины.

— Насчёт спокойствия на дорогах вы не беспокойтесь, — ответил я. — Оно и так обеспечено. С вашей стороны гряды я, правда, ничего обещать не могу, а вот на моей стороне за него отвечаю лично.

Векшин выдержал паузу, потом кивнул.

— Разберусь, — сказал он. — Если кто-то из моих людей ходил за гряду без моего ведома, я это выясню.

— Буду признателен, — отозвался я.

Дальше говорили ещё с полчаса, и толку от этого почти не было.

Пошлину для его телег я не отменил, а предложил половинную, но он отказался. Он снова вернулся к соли, я снова назвал цену в пятьдесят пять, а Векшин не двинулся с сорока трёх. Про Тарусиных он больше не заговаривал.

Под конец Векшин поднялся и протянул руку через стол.

— Вы не такой, каким мне вас описывали, — неожиданно сказал он.

— Что же вам рассказывали? — поинтересовался я.

— Что в Озёрполь приехал молодой ратник без роду, который взял пустую крепость у беглого сотника. — он пожал мне руку, и хватка у него была как у кузнеца. — Играющие в баронов не вешают наёмников вдоль дорог и не отсылают чужое снаряжение обратно с описью.

Мы застыли напротив друг друга, по разные стороны стола.

— А вы, барон, — бросил я, — оказались именно таким, каким мне вас описывали.

Векшин коротко рассмеялся, сел в седло и повернул коня к своим.

В Озёрполь мы вернулись через два дня, к вечеру.

Я собрал своих в главном зале, потому что люди ждали и итог всё равно нужно было подвести вслух.

— С Саровском мы ни о чём не договорились, — сказал я. — Ни по соли, ни по дорогам, ни по Тарусиным. Но он приехал, сел за стол и разговаривал со мной как с соседом, а не как с помехой.

— Он приехал посмотреть, — заметил Олаф. — И посмотрел на двадцать восемь человек, из которых половина — мужики, поставленные в строй этой весной.

— И на пятерых ратников, которые убили его наёмников, — возразила Ярослава.

— Вот только он не слепой, — поправил её однорукий. — И понимает, что больше у Тима никого нет.

Луна раскрыла свою книгу.

— Из хорошего, — сказала она. — Серебро есть. Впервые за лето мы закрыли месяц с прибылью, и на найм отложено двадцать пять рублей. Клим уже дал весть по заставам и в Кузовку, теперь мы платим вперёд, и люди пойдут. Соль продана целиком, а к осени будет плита.

— А из плохого? — спросил я.

— Всё остальное, — спокойно сообщила Луна. — Пакт с Малоградом на год и без обязательств по торгу. Соль Векшину не продана, и он этого не забудет. Тарусин где-то жив, и о нём знают другие, включая нашего соседа.

— И конфликт с Саровском никуда не делся, — подытожил я. — Он просто отложен.

Я оглядел всех собравшихся в зале.

— Летом Векшин воевать не станет, — сказал я. — У него сенокос и торговые обозы. Но к осени мы должны стать сильнее.

Задерживать никого я не стал, и Совет разошёлся заполночь.

Я вышел на крыльцо, когда во дворе уже погасили факелы. С озера тянуло холодом, но я лишь с удовольствием вдохнул свежий воздух.

Была одна вещь, которую я не озвучил. На востоке лежали Дикие земли, и где-то там, в мёртвом лесу, стояли капища, через которые Ковен гнал ману к своим Разрывам. И если Ковен решит действовать, то под ударом окажутся все: и я, и Саровск, и Малоград.

После встречи у пограничного камня Векшин затих. Его люди на перевале исчезли, саровские заставы пропускали редкие обозы без придирок, и ни одного письма из Саровска за месяц не пришло. Я ждал подвоха и не дождался. Сосед делал ровно то, что я предсказал на совете — занимался сенокосом и посматривал на окружающих.

Лето уходило быстрее, чем мне хотелось. Клим за это время набрал ещё семерых, и