Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Кто был на этом дворе? — спросил дядя.

— Двое, китайцы, кажись. Из тех, кого против вас прислали. При разгрузке выходили, а сколько еще в сарае сидело, не знаю.

Аркадий Игнатьевич велел пока увести Зорина и повернулся к Кулешову:

— Значит, на верхнем дворе безъязыких держали?

— Там стояли, — признал тот. — Только семнадцатого все ушли.

— Куда?

— На дорогу к Козловской. Там теперь вас ждут.

— Кто им задания передавал?

— Через китайца с ними сносился. Долгим его кличут. Высокий, левое ухо рассечено. Ему говорил, кого искать и где, он потом ответ приносил.

Я записал кличку и приметы. Дядя обратился к атаману:

— Станислав Григорьевич, двор этот и окрестности нужно проверить. Только людей предупредите, что там еще могут оставаться вооруженные. Самых опытных отправляйте, а то больно уж изворотливые черти. И про иглы не забудьте, если кого взять получится.

По названному адресу атаман отправил десяток станичных казаков.

Фараон тем временем заставил Кулешова вернуться к датам. Часть исполнителей не могла уйти одновременно с остальными: этих мы положили у кузнечного двора. Пленный поправил себя и разделил отправки.

Последних отправили двадцатого, после известия, будто мы ушли в Козловскую.

К вечеру урядник вернулся. Двор оказался пуст, уходили наспех. В избе нашли мешки с мукой, крупу и запас патронов. Под лавками оставили свернутые подстилки.

Дядя выслушал доклад при Кулешове и велел приложить перечень найденного к нашим бумагам.

— Значит, по этому складу не соврал. Может, и про остальное вспомнишь, или помочь?

Кулешов немного подумал, опустив глаза в пол, потом заговорил.

— Ладно, все одно виселица. Зорин, сука, мать его так… Записывайте. В лицо я их не знаю. Где они сегодня могут быть, не поручусь.

— Продолжай.

До ночи дядя расспрашивал его об остальных наемниках. Кулешов назвал лесную стоянку между Козловской и Графской, затем избу в стороне от дороги к гасяну. Там тоже укрывали присланных из Китая людей. Я отмечал места на карте, записывал подходы. Стоянки были раскинуты от Платоново-Александровской аж до переправы на Хоре.

— С китайского берега их где переправляют? — спросил Аркадий Игнатьевич.

Кулешов показал несколько мест, я отметил их на карте. Оттуда наемников перевозили на нашу сторону. Назвал одного из лодочников, через кого передавал записки с новыми распоряжениями.

Дядя переспросил по каждой стоянке: когда оттуда в последний раз приходили известия, какое задание получили люди, куда должны были уйти после. Все это вносилось в протокол.

Сколько наемников оставалось на каждой стоянке, еще предстояло выяснить. Судя по разбросу стоянок, одной нашей группой тут не управишься. Хоть и работали они в основном тройками, но расстояния были значительными. И прочесывать такую территорию нужно не одним десятком.

Под утро мы закончили с полным перечнем. Панеровский забрал его копию с записями, которые еще предстояло проверить. Основные бумаги остались у Аркадия Игнатьевича.

После завтрака привели японца. Он сел, насколько позволяли связанные руки, поправил рукав и заговорил по-русски.

— Морита Сэйдзиро. Подданный Его Величества императора Японии, уполномоченный торговой миссии. Поручение, с которым я нахожусь здесь, согласовано с представителями вашего Министерства иностранных дел. Советую вам освободить меня и вернуть задержанные деньги. Пока это недоразумение еще можно уладить без дипломатического вмешательства.

Выговор мешал разбирать отдельные слова, но в целом было понятно. Удивило то, что представился он так, словно нас к нему на прием привели, а не его на допрос.

— О вашем задержании по всем правилам в посольство сообщат, — ответил дядя. — А пока поговорим о деньгах, которые вы вчера принимали у Зорина.

— Обычный торговый расчет. Я покупаю товары, получаю выручку. За действия Зорина и Кулешова я ответственность на себя не возьму.

Аркадий Игнатьевич назвал три суммы, о которых мы уже знали от Кулешова. Первую Морита признал, на второй потребовал объяснить, откуда она взялась: якобы эти деньги через него не проходили. Когда дошли до тысячи двухсот рублей серебром, которые он вчера пересчитывал собственными руками, японец слегка улыбнулся.

— Эти деньги собраны. Вам о том уже известно. Что вы хотите услышать?

— Кому вы их повезете.

— Людям, которых представляю.

— Что это за люди такие, о которых вы так спокойно нам тут рассказываете? Тоже из Министерства иностранных дел?

Морита некоторое время смотрел на дядю.

— Вы упорно стараетесь найти в торговом деле преступный умысел, не разобравшись в сути. Между тем речь идет о сближении наших государств. В Японии есть влиятельные люди, которые желают добрых отношений с Россией. Им нужна поддержка. Ваши представители это понимают, а вы размышляете как русский мужик на сеновале, хотя с виду образованный человек. Вы должны понимать, что мы делаем одно дело, только по разные стороны наших империй.

— Вы сейчас говорите о поддержке фальшивыми рублями? Очень бы хотелось теперь понять, в каком таком общем деле вы обираете наших ремесленников и торговцев.

— Аркадий Игнатьевич, вы хоть и не знаете всех обстоятельств, но должны понимать, что это дело приведет к взаимной выгоде наших государств.

— Я знаю одно: за поддельные билеты вы получали настоящую выручку. Из нее же платили тем, кто убивал моих людей.

— К этому я не имею отношения, но то, что происходит, только во благо. Если вы действительно мыслите на столь примитивном уровне и не готовы принести себя в жертву во имя процветания своего народа, то, может, вовсе и не зря ваши грамотные люди рубят этот устаревший лес. Хотя, честно признаться, поначалу я сомневался. Коль вы хотите свести все к обыкновенной уголовщине, советую предъявлять претензии к Кулешову. В остальном не лезьте в это дело. Передайте свои отчеты, отправьте меня своему начальству. И на этом разойдемся миром.

— Господин Морита Сэйдзиро, я, конечно, вас передам куда следует, но может выйти так, что вы об этом не узнаете. Мертвые вообще мало что могут знать.

Японец чуть подался вперед.

— Господин Громов, я понимаю вашу ярость, все-таки людей потеряли, но вы все еще можете принести своему государству большую пользу, если проявите благоразумие. Люди, о которых я говорю, скоро получат возможность влиять на решения в Токио. Для России это важно. Намного важнее тех жизней и уж тем более тех денег, которые вы задержали.

— Предположим. Только мне непонятно, почему ради ваших политических игрищ должны были погибнуть мои люди? И если кто из русских с вами договаривался, то он знал обо всей операции. Верно? Так почему бы вам сейчас не назвать мне его имени?

— Я назову его вашему начальству.

— Все, что вы скажете здесь,