Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Морита оглядел нас и попросил разговора без свидетелей. Дядя отказал. Японец устроился на стуле удобнее, насколько позволяла веревка, и замолчал.

Вот, значит, на что рассчитывал. Назвать министерство, намекнуть на высокие знакомства и большую миссию, направленную на сближение двух империй, а дальше мы должны испугаться и проводить его до Владивостока. Серебро, надо полагать, тоже передать.

За дверью послышались голоса. Фараон вышел в сени и вернулся с караульным.

— Аркадий Игнатьевич, портному худо. Доктор уже у него.

Дядя велел увести Мориту и поднялся из-за стола.

Векшин сидел на лавке, вцепившись в рукав доктора. При нашем появлении он потянулся к Аркадию Игнатьевичу.

— Дайте средство! Вы же нашли! Господин хороший, я уже сколько жду, срок вышел!

Доктор высвободил рукав и заставил его лечь. Портной подчинился, но продолжал следить за каждым нашим движением.

— Где болит? — спросил врач.

— Везде. Сердце колотится, внутри все горит. Они говорили, так и будет. Сперва слабость, потом…

— Дышите ровнее. На меня смотрите.

Векшин стал глубоко вздыхать. Доктор взял его за запястье, другой рукой расстегнул ворот. Семен подал воды, но портной оттолкнул кружку.

— Вода не поможет! Мне лекарство нужно. Маленький флакон, я же описывал. Вы нашли его?

Дядя развернул принесенный доктором сверток. Среди ветоши лежали бурая бутылка и два квадратных флакона с синими бумажками под пробками.

— Этот?

— Он! Дайте, ради Бога!

Векшин попытался подняться. Я придержал его за плечо, пока доктор устраивал под спиной свернутое одеяло.

— После него вам прежде легче становилось? — спросил врач.

— Сразу. Я выпью и могу работать. Мне же нельзя без него, они говорили…

— Да это же чай, — сказал дядя. — Им его и поили. Сказали, что яд дали, а потом раз в неделю будто бы спасали.

Доктор осмотрел флакон, понюхал содержимое. Векшин не сводил с него глаз и опять принялся просить, теперь уже почти шепотом.

— Дайте ему, — сказал врач. — Может, хоть успокоится. Только лежать останьтесь.

— Дайте же!

Аркадий Игнатьевич вынул пробку, приподнял портного под затылок и поднес флакон к губам. Тот жадно глотнул, закашлялся и ухватил дядю за руку, не давая отнять.

— Все, выпил, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Лежи теперь.

Векшин отпустил его. Несколько раз глубоко вздохнул, провел ладонью по груди. Даже лицо у него стало другим: перестал кривиться, разжал губы.

— Вот… Вот теперь отпускает.

Доктор снова взял его за запястье.

— Не вскакивайте. Полежите.

— Полежу. Благодарствую вам. Я уж думал, что все, Богу душу отдавать придется, прости Господи…

Он прикрыл глаза. Семен отодвинул кружку, присел рядом на край лавки. Портной сам приподнялся и попытался что-то сказать дяде.

На середине слова его перекосило.

Он схватился за горло, втянул воздух с таким звуком, будто подавился. Доктор сразу подался к нему. Векшин дернулся всем телом, ударился затылком о стену, из уголка рта потекла пена.

— На бок его! Голову держите!

Мы с Семеном повернули портного. Он захрипел, вцепился мне в рукав и вдруг выгнулся так, что я едва удержал его на лавке. Доктор оттеснил меня плечом, дядя подхватил Векшина с другой стороны.

— Держи его!

Врач пытался ему помочь, что-то требовал у Семена, а я смотрел на портного и не узнавал человека, который только что благодарил нас. Векшин смотрел дикими от боли глазами, пытался что-то сказать. Судорога отпустила на несколько мгновений, потом его скрючило снова. Он перестал сильно сжимать мою руку.

Доктор приложил пальцы к шее Векшина. Когда он наконец выпрямился, портной лежал неподвижно. Изо рта вытекала кровавая пена.

Дядя стоял возле лавки с пустым флаконом.

— Я был уверен, что там чай, — произнес он.

Врач забрал у него флакон и завернул вместе с оставшимися жидкостями.

Мне вспомнилась запись в кузнице. Двенадцатого портному выдали один, девятнадцатого следовало выдать следующий. Векшин ждал нового флакона как спасения, умолял нас дать выпить.

И теперь было непонятно: то ли его действительно отравили раньше, то ли яд был в этом маленьком флаконе, приготовленном для Векшина, чтобы замести следы.

В правлении Аркадий Игнатьевич велел некоторое время к нему никого не пускать. Я остался рядом. После долгого молчания он достал из саквояжа газету «Владивосток», ту самую, которую давал мне в лазарете.

— С Векшиным теперь пусть доктор разбирается.

Дядька развернул газету на заметке о Японии. Я придвинулся ближе. Первые выборы в Палату представителей, триста мест, девятнадцатое июня. Ниже — поездка действительного статского советника Леонида Андреевича Вельского.

Аркадий Игнатьевич прочел обе заметки и позвал Фараона:

— Приведи Мориту.

Японец вошел с прежним уверенным видом. Глянул на газету и присел.

— Вы говорили, вашим людям нужна поддержка, — начал дядя. — Скоро они получат влияние в Токио.

Он развернул газету к пленному.

— Девятнадцатого июня у вас выбирают Палату представителей. Вы этими деньгами своих кандидатов продвигаете?

— Вы быстро учитесь, господин Громов. Как вы, надеюсь, уже понимаете, России нужны друзья в новой палате.

— За счет русских торговцев, с которыми рассчитываются фальшивками, и моих людей?

— Дружественное большинство сможет сделать для вашей страны гораздо больше, чем те щепки, которые разлетелись по Уссури.

— Это я уже понял. Но мы, как люди приземленные, хотим понять, сколько вы еще должны получить до выборов. Это первое. А второе: кто еще из подданных Его Величества императора Японии собирает дань?

Японец молчал.

Дядя показал вторую заметку.

— Леонид Андреевич Вельский. В апреле был в Японии с дипломатической делегацией. Теперь прибыл во Владивосток. О нем вы советовали спросить у начальства?

Морита прочел. Ни удивления, ни возмущения на его лице. Отвечать он совсем перестал, только смотрел перед собой, словно сквозь Аркадия Игнатьевича.

— С ним договорились? — повторил дядька.

Японец посмотрел дядьке прямо в глаза.

— Громов, я с самого начала советовал вам отпустить меня. Ветки сакуры можно ломать до тех пор, пока не встретишь хозяина сада.

Дядя посмотрел на него еще немного и позвал караул.

— Уведите. — рявкнул он, а по губам я прочитал, — дебил бл…

Фараон дождался, пока за пленным закроют дверь.

— Значит, Вельский?

— Проверять будем, — ответил Аркадий Игнатьевич.

— Да уж и отпираться не стал, — заметил Семен.

— Молчание нам вместо признания не подойдет.

Дядя подвинул газету к себе.

— Описания по моим группам взяли из закрытых сведений. Если деньги для японцев собирали с чьего-то согласия, этот человек вполне мог помочь убрать помеху.

— Нас положить, чтобы серебро собирать не мешали, а потом отчитаться, каких друзей для России приобрел, — проговорил Рыжий.

— Очень на то похоже. Но не думаю, что эта инициатива от министерства исходит, если только кто-то себе на медаль не решил выслужиться. Сперва выясним, с кем