Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

У меня перед глазами опять встала берданка Кедра. Неужели его и остальных положили ради того, чтобы какая-то сволочь могла похвастаться своей работой?

Панеровского дядя попросил передать Корфу все, что мы установили, вместе с перечнем стоянок. Отдельно предупредил: подозрение насчет Вельского пока остается нашим предположением. Отправлять велел условленным путем.

После ухода Валентина Петровича позвали остальных.

— Завтра идем в Камень-Рыболов, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Всей группой. Пленных доведем сами, там передадим.

— А дальше во Владивосток? — спросил Фараон.

— Возможно. Нужно выяснить, где сейчас Вельский и кто принимает деньги у Мориты.

Я прикинул дорогу. Камень-Рыболов, потом, может статься, Владивосток. Домой опять получалось совсем не скоро.

К вечеру Зорин подтвердил показания и расписался.

Урядник сказал, что поутру будет почтовый катер из Хабаровки, уходить нам предстояло на нем.

Пока мы готовились к выходу в Камень-Рыболов, караульный передал, что Зорин просит Аркадия Игнатьевича зайти.

— Говорит, вы знаете, о чем.

— Андрей, прихвати бумаги и карандаш, наверно, что-то еще хочет доложить.

Приказчик ждал у стола. Увидев нас, поднялся, дядя велел ему сесть. Караульного оставили за дверью.

— Я о просьбе своей, — начал Зорин. — Вы обещали выслушать, когда помогу.

— Слушаю.

— Все, что знал, я сказал. Про вашего человека тоже сознался. За Кулешова прятаться не собираюсь, сам распоряжался.

— Это я помню.

Зорин потер ладонью шею.

— Вы ведь понимаете, что меня ждет. Служил, знаю. Суд, потом казнь.

— Время покажет, Павел Савельевич.

— Да не о прощении прошу. Дайте еще одно письмо родным написать. В Камне-Рыболове передадите, адрес у вас есть.

Я достал бумагу и карандаш. Зорин поблагодарил, после чего опустил глаза в пол и долго молчал.

— Дайте мне самому закончить. Я ведь хоть и в отставке, но офицер. Не хочу, чтобы сыновья вспоминали своего отца с позором.

Я посмотрел на дядю. Он стоял у стола и долго не отвечал.

— Ничего больше не утаили? — спросил наконец.

— Все сказал. Сейчас что уж скрывать.

Аркадий Игнатьевич достал револьвер, вынул из барабана все патроны, кроме одного, и положил оружие на стол.

— В нем один патрон. Письмо передам.

Зорин посмотрел на оружие, потом на дядю.

— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич.

Мы вышли в сени. Дядька предупредил караульного, чтобы тот без его приказа не входил.

Мы стояли во дворе и ждали. Прошло минут двадцать, когда в комнате раздался выстрел.

Караульный бросился к двери, но Аркадий Игнатьевич уже поднялся на крыльцо, и я вошел следом.

Зорин завалился набок возле стола. Револьвер лежал на полу у опущенной руки. Дядя проверил пульс, выпрямился и некоторое время смотрел на него.

На столе осталось сложенное вдвое письмо.

Я забрал письмо и протянул Аркадию Игнатьевичу.

— В Камне передадим, — сказал дядя, убрал его во внутренний карман, и поднял с пола револьвер.

Тело Зорина оставалось в Графской. С атаманом дядя договорился, чтобы оформили как попытку побега. С собой мы забирали только показания приказчика и последнее письмо его семье.

Утром двадцать третьего мая к пристани подошел почтовый катер из Хабаровки. Лошадей оставили в Графской, а сами с вещами и тремя пленными спустились к реке.

У сходней нас встретил капитан Павел Иванович Лаврентьев. Дядя предъявил ему особое предписание за подписью Корфа, согласовал остановки и велел внести нас в судовую роль под нашими вторыми именами.

Для пленных отвели закрытое помещение на корме. Кулешов задержался возле двери, когда капитан назвал его по имени и отчеству, после чего опустил голову и прошел дальше, уже под конвоем.

Свои размещались как придется. Фараон распределил смены, Костя с Кремнем первыми заступили к пленным.

— До Камня попутчиков брать не будем, — договорился Фараон с капитаном. — На остановках посторонних на палубу не пускать. Если кому потребуется поговорить, то общаться будет с берега.

Когда Графская осталась за кормой, Лаврентьев подошел к нам.

— Аркадий Игнатьевич, за что Кулешова Егора арестовали? Я его давно знаю. Грузы для него возил, на пристанях было встречались.

— По делу о поддельных кредитных билетах он проходит. Так что вы бы тоже проверили свои расчеты, коль работали вместе. Возможно, и у вас фальшивки имеются.

— Вот ведь как. А с виду человек основательный. Платил всегда в срок. Спасибо, что сказали.

— Команду предупредите, чтобы к задержанным не совались. Понадобится им что — наши передадут.

Капитан обещал предупредить.

Шли против течения. За бортом медленно проплывали зеленые берега, вытащенные и привязанные лодки, станицы с вытянутыми вдоль реки огородами. Возле изгородей женщины рыхлили землю, ребятишки таскали воду, готовились к посадкам. Дальше, за крышами, зеленели полосы яровых. На выгонах уже пасся скот.

У одной пристани чинили лодку, перевернутую днищем вверх. Мальчишка, подававший инструмент, побежал к воде поглазеть на нас, но его тут же вернули окриком.

Я бы сейчас охотно с конюшней своей повозился. Перед отъездом только и успел о ней поговорить. А дома дел скопилось в век не разгрести.

У гольдского селения на жердях сушились сети. Женщина выгружала из узкой лодки рыбу, мальчишка придерживал лодку за нос. Илька долго смотрел туда, после чего спустился сменить Кремня.

На пристанях принимали почту и дрова. Пока команда грузилась, мы держались возле сходней. В свободную смену спали, устроившись на вещах. За эти двое суток я наконец более-менее отдохнул.

У входа в Сунгачу пришлось сбавить ход. Небольшой буксир стоял поперек протоки, а за ним, ближе к песчаному берегу, виднелась груженая баржа. Ее нос заметно поднялся из воды. На палубе махали руками, показывая нашему капитану, с какой стороны подходить.

Лаврентьев велел остановить машину и окликнул буксир.

— Давно сели?

— С утра! Носом прихватило, думали, сдернем. Только хуже вышло.

— А чего ж вы ее на берег тянете? Там глубже не станет!

На барже откинули край брезента. Под ним оказалась небольшая храмовая глава в обрешетке. Рядом, на подкладках, лежали закрепленные колокола и замотанный в рогожу крест.

— Осторожней только! — крикнули с буксира. — Груз церковный. В Лончаково идем, для нового храма!

Семен придвинулся ко мне.

— Слыхал? Наше везут.

— Епархиальное распоряжение! По благословению владыки Гурия отправлено! — добавил перевозчик, отвечая на вопрос Лаврентьева.

— Ну, теперь у Васьки даже колокола будут, — сказал Рыжий. — Ему бы еще нас дождаться.

С буксира спустили лодку и промерили воду. Лаврентьев подвел катер сбоку, к глубокой воде. Аркадий Игнатьевич разрешил помочь со снастью. Костя с Кремнем остались у задержанных, Илька следил за берегом.

Мы с Семеном и