Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Через сотню ярдов лес начал редеть. Сквозь стволы впереди проступило темное, большое и прямоугольное.

Не дерево. Стена.

Запах уксуса стал таким сильным, что щипало глаза.

Мы услышали низкий и монотонный звук. Он шел оттуда, из-за деревьев, где темнела стена. Мерное тарахтенье, с легким перебоем на каждом десятом такте.

Небольшой дизельный генератор.

Брут остановился снова. На этот раз не из-за лески.

Пес поднял голову и смотрел вперед, на стену и узкую желтую полоску света, пробивающуюся в щель между досками где-то на уровне второго этажа.

Шерсть на загривке медленно поднялась.

За нашими спинами, на востоке, небо начало светлеть над кронами деревьев. Это еще не рассвет. До рассвета оставалось пять часов.

Всходила луна.

Луна поднималась медленно, будто нехотя. Сначала над кронами на востоке посветлело небо, потом из-за деревьев показался ее край, желтый неровный, с обгрызенным боком.

Последняя четверть. Света от луны хватало, чтобы различать силуэты людей, но не их лица.

Мы лежали на опушке, в двадцати ярдах от первой стены. Двенадцать морских пехотинцев, Арисменди, Барраган, дон Чема, я и Брут.

Лежали в мокрой траве и грязи, посреди гнилых листьев, по нам ползали муравьи. Крупные, рыжие, от их укусов горела кожа. Никто не шевелился.

Арисменди достал из футляра старый, морской бинокль в потертой коже, и долго смотрел. Потом передал Баррагану.

Барраган посмотрел и передал мне, хоть это и нарушение правил. Наблюдателю бинокль не положен. Арисменди сделал вид, что не заметил.

Монтерию строили люди, рассчитывавшие на долгую работу сооружения.

Пять длинных складов в ряд, вдоль берега, из темного кирпича, на сваях. Опоры кирпичные и толстые, футов восемь высотой.

Здесь в сезон дождей река выходит из берегов, под складами каждую осень гуляет вода. Ржавые крыши из гофрированного железа, местами провалившиеся, местами залатанные новыми листами, еще блестящими. Новые листы блестели в лунном свете, как заплаты на старом пиджаке.

Лианы затянули склады почти целиком. Они свисали с карнизов, оплетали сваи, лезли в окна.

Одно дерево росло прямо из крыши крайнего склада, пробив толстое железо. Размерами футов сорок высотой, с корнями, обнимающими кирпичную стену, как пальцы.

Между складами и рекой тянулся причал. Бетонный, длинный, ярдов шестьдесят, на сваях.

По причалу шли рельсы. Тоже ржвавая зкоколейка, наполовину ушедшая в бетон. По ней когда-то катили тележки с бревнами к воде.

В конце причала, у самой воды, торчала огромная паровая лебедка с колесом в человеческий рост и оборванным тросом. Лебедка, наверное, весила тонн десять.

Ее не вывезли, когда уходили. Просто бросили, как бросают сломанный стул.

Над всем этим стояла водонапорная башня. Кирпичная, круглая, футов сорок высотой, с железным баком наверху. На боку клепаного бака сквозь ржавчину, еще читались большие белые буквы. «AGUA AZUL MAHOGANY CO. 1891».

Башня слегка кренилась к реке. Совсем чуть-чуть, но в бинокль хорошо заметно.

Под причалом, у самой воды, я разглядел темную массу. Бетонная коробка, наполовину ушедшая в реку.

Плоская крыша вровень с настилом причала, стены из бетона, позеленевшего от сырости. В стене, обращенной к рукаву, у самой поверхности воды, темнели прорези.

Узкие, горизонтальные прорези по футу в длину, по шесть дюймов в высоту. Три штуки.

Это насосная. Когда-то в ней стоял паровой насос, качавший воду из реки в бак на башне. Потом река поднялась или ее дно осело и насосную наполовину залило.

Теперь внутри стоит вода, по пояс человеку. Может, по грудь.

А прорези в стене кто-то расширил. Свежий скол бетона по краям белел в лунном свете.

Это амбразуры.

Я вернул бинокль Арисменди и показал на насосную. Он посмотрел и кивнул, мол уже видел.

На причале, у лебедки, ходил часовой. Невысокий, в темной одежде, с винтовкой на плече.

Дойдет до лебедки, постоит, посмотрит на воду. Повернет и идет до первого склада.

Повернет обратно. Курит на посту. Огонек сигареты то разгорался, то гас.

Второй часовой сидел на водонапорной башне, на площадке под баком. Его я заметил не сразу, только когда он тоже чиркнул спичкой и на секунду осветил свое лицо.

Молодой и бородатый. Потом он снова скрылся в темноте, только огонек сигареты тлел в сорока футах над землей.

Генератор тарахтел во втором складе. Окна этого склада, заколоченные досками, светились изнутри желтым.

Сквозь щели между досками пробивался свет и, кажется, пар. Запах уксуса шел оттуда, такой густой, что слезились глаза. И еще какой-то запах, сладковатый и химический, от которого начинала кружиться голова.

Эфир, подумал я. Или ацетон. Растворители.

Брут лежал рядом со мной, прижавшись боком к моей ноге. Нос у него непрерывно двигался. Шерсть на загривке так и не опустилась.

В третьем складе, ближе всех к причалу, тоже горел свет. Слабый, одна лампа.

Оттуда, когда генератор на секунду сбивался с ритма, доносились тихие голоса. Слов не разобрать. Но интонация, ритм, мелодия речи…

Кто-то в третьем складе говорил по-английски, а другой ему отвечал. Устало, медленно, они явно болтали уже много часов подряд, чтобы не сойти с ума.

Я тронул Баррагана за плечо и показал на третий склад. Приложил ладонь к уху.

Барраган прислушался. Подождал, пока генератор собьется снова. Кивнул.

Арисменди посмотрел на часы со светящимися стрелками. Без двадцати час. Первый катер должен подойти к причалу в половине первого. Он опаздывал.

Мы ждали.

Комары непрерывно гудели над головой. Муравьи кусали за руки, шею и щиколотки.

Кто-то из морских пехотинцев позади выругался по-испански тихо, сквозь зубы. Сержант шикнул на него.

Без десяти час я увидел катер. Скорее угадал его приближение.

На черной воде рукава, выше по течению, у самого берега, под нависающими деревьями, двигалась тень. Темнее воды. Длинная и низкая.

Тень медленно плыла, почти не двигаясь, только течение несло ее вниз, к причалу. Весла не поднимались. Морские пехотинцы в первом катере держали их в воде, подруливая, не гребя.

Хорошо идут, подумал я. Тихо.

Катер подошел ярдов на сто к причалу. На восемьдесят, затем на шестьдесят.

Часовой на причале дошел до лебедки, остановился. Посмотрел на воду. Повернулся и пошел обратно, к первому складу.

Катер подошел на сорок ярдов.

Кто-то в катере уронил весло.

Звук негромкий, деревянный стук о борт, потом плеск. Ничего особенного.

Рыба в реке плещется громче, крокодил у берега тем более.

Но часовой на причале остановился.

Обернулся. Постоял, глядя на воду. Сигарета у него во рту медленно разгоралась и гасла.

Он стоял так несколько секунд. Потом