Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— И что же? — спрашивает генерал.

— И вот вы сказали сейчас… Ну, что я могу вас просить о чём захочу… — продолжал товарищ прокурора.

В этот день генерал должен был быть щедрым и всепрощающим к своим друзьям и соратникам.

— Хорошо, — отвечал ему Волков. — Я своё слово держу, считайте, что я позабыл тот случай, пусть брат ваш больше не печалится, место останется за ним, — он похлопал Вайзена по плечу. — Пусть благодарит вас за то, и посоветуйте ему впредь прислушиваться к моим просьбам.

— Благодарю вас, господин барон, — товарищ прокурора стал многократно кланяться Волкову. — Благодарю вас, благодарю, благодарю.

Потом появился и сенатор Гумхильд, и его он встречал как друга: что ни говори, а знаменитый список сенатора помог генералу заработать деньжат и нагнал страху на приверженцев Маленов. А за ним приходили и другие важные люди города, что так или иначе принадлежали к партии Эшбахта или до последнего времени держали нейтралитет, а сейчас, почуяв, куда дуют ветры, решили примкнуть.

Наконец явился и сам хозяин дома и, конечно же, велел слугам и поварам готовить большой ужин. И всё это стало походить на праздничный ужин победившей партии. Его партии. А когда угощения были почти готовы и стол сервировался, приехали и его офицеры во главе с Нейманом. Они так и не покинули город с тех пор, как изловили Вепря. И барон с горожанами встречали молодых господ офицеров как полноправных соратников и творцов победы.

— Все будут награждены, — поднимая за своих офицеров тост, обещал барон.

Глава 18

Звучали здравицы и тосты, формально все радовались тому, что река наконец очищена от разбойников, на самом же деле собравшиеся люди веселились оттого, что избавились от Маленов и их приспешников, которых, по сути, вымели из города, от конкурентов, и теперь готовы были делить подряды и заработки, и даже, как заметил Хуго Фейлинг, имущество побеждённых. Приехал и бургомистр Ольбрехт со своим секретарём, а уж как он был рад, что весь городской сумбур, сложившийся из-за поисков разбойников, заканчивается! Кажется, он даже прослезился, увидав генерала. И был так растроган, и так подобострастно кланялся, что барон испугался, как бы тот не стал целовать протянутую ему руку, что было бы крайне предосудительно, чай не святой отец и не принц. Но, слава Богу, обошлось. А слуги уже укладывали на стол белейшую скатерть, несли посуды: серебро и прекрасное стекло. А с ними и графины, кувшины с винами, с пивом, большие подносы с хлебами, сырами и колбасами. Начинался спонтанный, но несомненно праздничный обед в честь вернувшегося предводителя партии. В честь самого Эшбахта.

И в этом шумном застолье Фейлинг-старший, сидя рядом с генералом, нашёптывал тому:

— Гильдия каменщиков осталась без главы, цех мостильщиков улиц остался без мастера, они оба сбежали из города; с вашего позволения, господин барон, я найду им замены. То будут близкие к нам люди.

— Конечно, мой друг, найдите, — кивал генерал.

— Первая городская мельница… Её хозяева, отец и сын Майбахи, у прокурора под замком, дело верное, им не выбраться, они давали приют Вепрю и его людишек привечали, когда те были в городе… На них слуги донесли. Мельницу конфискуем в пользу города, а потом продадим на аукционе. Мельня очень ценная, место у неё преотличное, на удобной дороге, при ней и амбары под зерно есть, и склады под муку. Я её выкуплю, и вас не позабуду, господин барон.

— Так и сделайте, друг мой, — соглашался генерал. Конечно, ему бы не пускать дело на самотёк, а побыть до Рождества дома и в Малене, чтобы не упустить возможных выгод. Так бы он себе две полукартауны, может, и выгадал бы. Но герцог звал его… Так не вовремя. Впрочем, герцог звал его к себе всегда не вовремя.

И тут к нему подходит лакей, шепчет в ухо:

— Господин барон, к вам монах, посыльный от отца Бартоломея. Прикажете пустить?

— Нет-нет, я выйду к нему сам, — отвечал Волков, вставая. Он знал, зачем епископ прислал монаха: старый друг хотел видеть его, это было очевидно. И монах — он был из близкого круга епископа — только подтвердил догадку генерала:

— Господин, Его Преосвященство просит вас быть к нему по важному делу. Святой отец боится, что вы отбудете из города, не повидав его прежде.

Не будь дело важным, наверное, отец Бартоломей не стал бы торопить его, но в принципе Волкову и самому было любопытно, зачем священник его хочет видеть. Тот ещё в своём письме заинтриговал барона. И поэтому он сказал монаху:

— Сейчас же еду.

Затем вернулся в столовую к своим сторонникам и извинился, сообщив, что его ждёт епископ. Но обещал при том вернуться. Родственник Дитмар Кёршнер вскочил и, несмотря на свою тучность, бросился к нему:

— Друг мой, друг мой, я очень надеюсь, что вы и мне уделите внимание, у меня столько вопросов к вам по нашему делу.

— Дорогой родственник, обещаю, как только вернусь, я вам всё расскажу, у меня много интересного, ждите, не давайте гостям скучать.

* * *

— Уж думал поехать к Кёршнерам, да перепугал бы только всё ваше собрание, вот и решил вас звать к себе, — отец Бартоломей встал навстречу генералу.

Волков целовал ему перстень, а святой отец тем временем осенил его святым знамением и сказал:

— Храни вас Бог, друг мой, — потом указал на стул возле стола и добавил: — Присаживайтесь. Я не Кёршнер, хорошего вина у меня нынче нет, так что обойдёмся.

Барон сел и сразу заметил, что на большом, отличного качества столе, что остался ещё от предыдущего епископа, лежит деревянный ящичек.

«К чему бы он тут?».

— Как съездили в Ланн? — начинает разговор епископ. — Стоит, красавец? Что вам говорил архиепископ?

Много, много у святого отца было к нему вопросов, впрочем, как и у всех иных жителей Малена. Но Волков понимал, что не из-за новостей епископ вытащил его с пира, и поэтому отвечает:

— Всё расскажу, святой отец, только вы уж скажите, что вы для меня приготовили? Что-нибудь доброе или худое? Не просто же так