Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Я подошёл к своему шкафчику. Открыл дверцу. На полке лежал тёмно-синий тактический костюм из плотной ткани. А рядом… рядом тускло поблёскивал мой верный боевой нож. Тот самый, с которым я прошёл через столько передряг. Тот самый, которым я вскрывал глотки тварям и резал ублюдков. ИСБшники Завьялова вернули его мне.

Ефросинья открыла свой шкафчик. Там лежал её изящный, но смертоносный меч — фамильный клинок рода Преображенских.

— Переодевайтесь, — скомандовал гвардеец и тактично вышел за дверь, оставив нас одних.

Я быстро скинул рубашку и брюки, влез в костюм. Ткань легла отлично, словно шили по моим меркам. Застегнул ремни, проверил крепления. Закрепил ножны с боевым ножом на бедре. Привычный вес оружия придал уверенности. Старый ведарь внутри рыкнул в предвкушении битвы.

Ефросинья переодевалась в соседнем углу. Я старался не смотреть в её сторону, но краем глаза всё же заметил её стройную фигуру, когда она застёгивала молнию на куртке. Она перехватила мой взгляд, но не смутилась. Только поправила перевязь с мечом за спиной.

— Идёт тебе, — хмыкнул я. — Настоящая боевая княжна.

— А ты похож на наёмника, который собрался грабить банк, — парировала она с лёгкой улыбкой. — Пошли, Елисей. Нас ждут.

Мы вышли из раздевалки. Гвардейцы выстроились клином и повели нас по длинному туннелю, который вывел на Арену. В конце туннеля виднелся яркий свет, откуда доносился гул тысяч голосов.

Зрители. Аристократы жаждали зрелищ.

Мы остановились у ворот. Решётка, отделяющая нас от песка арены, была пока опущена.

Внезапно над Ареной раздался усиленный магией голос распорядителя. Он грохотал, отражаясь от трибун.

— ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ПРИСУТСТВУЮЩИМ! ЗАПОМИНАЙТЕ ЭТОТ ДЕНЬ! ИБО СЕГОДНЯ ПЕРЕД ВАМИ БУДЕТ ВЕРШИТЬСЯ СУД СТИХИЙ!

Гул трибун стих.

— ТОТ САМЫЙ СУД… ВЕЛИКАЯ ОРДАЛИЯ, КОТОРАЯ, КАЗАЛОСЬ, ДАВНЫМ-ДАВНО ПОГРЕБЕНА ПОД ПРАХОМ ВЕКОВ! — продолжал вещать распорядитель, нагнетая пафос. — И СЕГОДНЯ ДВОЕ: КНЯЖНА ЕФРОСИНЬЯ СТЕПАНОВНА ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ И БОЯРИЧ ЕЛИСЕЙ СВЯТОСЛАВОВИЧ ЯРОСЛАВСКИЙ БУДУТ ОТСТАИВАТЬ СВОЮ ПРАВОТУ!

Я стоял в тени туннеля и смотрел сквозь прутья решётки. Арена была огромной. Свет прожекторов слепил глаза. Трибуны были забиты под завязку. Пять, а то и шесть тысяч человек. Весь цвет Империи собрался здесь. Женщины в мехах и дорогих платьях, мужчины в строгих костюмах и военных мундирах.

Нашёл взглядом Императорскую ложу. Она возвышалась над остальными трибунами, защищённая силовым полем. Иван Вячеславович сидел на троне, по бокам от него застыли сыновья, а чуть поодаль сидел светлейший князь Романов. Долгополого я не видел, но был уверен, что эта гнида где-то рядом.

В другом секторе я увидел своих. Отец стоял, скрестив руки на груди. Яромир, Мишка Морозов, Гордей Степанцов в форме командира моей гвардии. Даже Мизуки была там, затесавшись среди людей Морозовых. Они смотрели на решетку, ожидая нашего выхода.

— ПОСКОЛЬКУ ЕЛИСЕЙ СВЯТОСЛАВОВИЧ НАСТАИВАЕТ НА ТОМ, ЧТО ЕГО ОБОЛГАЛИ, А ЕФРОСИНЬЯ СТЕПАНОВНА КИДАЕТ ОБВИНЕНИЯ КНЯЗЮ ДОЛГОПОЛОМУ… ВСЁ ЭТО СПОДВИГЛО ИХ ОБРАТИТЬСЯ К ДРЕВНИМ ТРАДИЦИЯМ! — голос распорядителя дрожал от напряжения.

Пока он говорил, на песок арены начали выходить люди.

Вышли и встали с четырёх разных сторон — с севера, юга, востока и запада. Фигуры были облачены в длинные балахоны с глубокими капюшонами. Лиц не было видно. Они двигались плавно, словно плыли над песком.

Я прищурился. Маги стихий. Высшие иерархи, хранители древних ритуалов? Те, кто проводит волю природы в этот мир?

Они одновременно поклонились Императорской ложе и тем самым выразили свою готовность стать проводниками Суда.

Решётка перед нами с лязгом поползла вверх.

— ПРОЙДИТЕ ЖЕ, ГОСПОДА! — гаркнул распорядитель.

Мы с Ефросиньей переглянулись, выдохнули и шагнули из спасительной тени на ослепительный свет арены.

Песок захрустел под подошвами. Трибуны взорвались рёвом. Кто-то кричал проклятия, кто-то свистел, кто-то аплодировал. Звуковая волна ударила по ушам, но я отсёк её. Сейчас существовали только я, Фрося, песок под ногами и четыре безликие фигуры магов.

Мы дошли до центра арены и повернулись к Императорской ложе.

— ГОСПОДИН ЯРОСЛАВСКИЙ! ГОСПОЖА ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ! — голос распорядителя перекрыл рёв толпы. — ВЫ НАСТАИВАЕТЕ НА ТОМ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ СУД СТИХИЙ⁈

Я не стал кричать в ответ. Это было бы не по-боярски. Я посмотрел на Императорскую ложу, положил правую руку на сердце и с достоинством поклонился. Ефросинья сделала то же самое. Этот жест красноречивее любых слов.

Трибуны затихли. Все взгляды обратились к Императору.

Иван Вячеславович медленно поднялся со своего трона. Он подошёл к краю ложи. В его руке не было микрофона, но когда он заговорил, его голос, усиленный артефактами, раскатился над ареной, как гром небесный.

— Да будет так, дети мои! — пророкотал Император. — Вы совершеннолетние. Вы сами вправе отвечать за свои слова и поступки! Вы просили Суда Стихий. Вы обвинили людей Империи в предательстве. Если вы лжёте, то стихии обратят вас в прах, и ваши имена будут стёрты из истории. Но если вы говорите правду… сама Природа станет вашим щитом и мечом!

Он поднял правую руку вверх, сжав кулак.

— Что ж… ДА НАЧНЁТСЯ СУД ПРЕДКОВ! НАЧНЁТСЯ ВЕЛИКАЯ ОРДАЛИЯ!

Четыре мага в балахонах одновременно вскинули руки.

Воздух на арене изменился. Песок под нашими ногами завибрировал и пошёл волнами.

Ядрёна медь. Началось…

И ведь ещё как началось! Вибрация пошла такая, что отдалась в коленных суставах. Арена, секунду назад бывшая ровным полем, начала вспучиваться.

Сначала из-под песка брызнули зелёные фонтанчики. Я даже не сразу понял, что это ростки. Они попёрли из земли с такой неестественной скоростью, словно кто-то нажал на перемотку в документальном фильме про природу. Спустя несколько секунд ростки превратились в кустарник. Ещё немного времени спустя стволы начали толстеть и покрываться грубой корой.

Берёзы, сосны, дубы и осины — всё это с треском и гулом рвалось вверх, к куполу силового поля. Воздух мгновенно пропитался запахом сырой земли, листвы и хвойной смолы.

Деревья росли ввысь, расталкивали друг друга, их ветви сплетались в непроницаемую крышу, которая перекрыла свет прожекторов. Лишь редкие лучи пробивались сквозь зелёный монолит, что упирался макушками в мерцающее силовое поле Арены.

Решётка за нашими спинами с лязгом опустилась, отрезая путь к отступлению. Мы оказались заперты в рукотворной тайге.

И тут же, перекрывая шорох листвы и скрип стволов, раздался голос. Он исходил отовсюду — из каждого дупла, из-под каждого корня, шуршал в кронах. Голос Императора прогремел над Ареной.

— Господин