Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин
Голос стих и сменился враждебным шёпотом леса. Вокруг было темно, как в непролазной чаще перед грозой, когда атмосфера давит на виски и вот-вот грянет гром.
— Ну что же, Елисей Святославович? — голос Ефросиньи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Я услышал тихий лязг — княжна вытащила из ножен клинок. — Пойдёмте?
Я скосил на неё глаза. Вроде бы губы не дрожат, острие клинка не пляшет. Если и волнуется, то не показывает этого. Молодец!
— Пойдёмте, госпожа Преображенская, — хмыкнул я, призывая живицу.
Энергия обожгла меридианы, и на правой ладони вспыхнул огненный шар. Жёлто-оранжевое пламя разогнало тени, отбросило на стволы деревьев причудливые блики. Стало лучше видно, как напряжено лицо девушки, как крепко пальцы сжимают эфес меча.
— Мы должны доказать свою правоту, чего бы это ни стоило, — добавила она, глядя на мой огонь.
— Обязательно докажем. Только держитесь рядом. Чует мой старый… кхм, чует моё сердце, что этот лесок с гнильцой.
Свой первый шаг я сделал крайне осторожно. Под ногами появился живой полог. Мох, переплетённые корни и до кучи влажная земля. А ведь корни ещё и шевелились. Ядрёна медь, они реально шевелились, как клубок толстых змей!
Огненный шар помогал разглядеть дорогу, но то, что я увидел, мне ни фига не понравилось. Лес вырос и как давай жить! И жизнь эта стала агрессивной!
Деревья начали двигаться!
Это даже рядом не было похоже на то, как ветер качает кроны. Ни-фи-га! Стволы переступали корнями!
Да-да, они выдирали их из земли с чавкающим звуком, и переносили здоровенные туши с места на место!
— Ничего себе! — пролепетала Ефросинья.
И было отчего так лепетать — лес начал перемешиваться в каком-то броуновском движении. Деревья сталкивались, тёрлись друг о друга со скрежетом, от которого пробегала дрожь по спине. Сверху градом посыпались обломанные ветки, зелёные листья, жёлуди и шишки.
— Осторожно! — рявкнул я и дёрнул Ефросинью на себя.
В ту же секунду на то место, где она только что стояла, с глухим гулом обрушился ствол здоровенной сосны, сбитой соседним дубом. Земля содрогнулась, а сосна начала подниматься, как пьяный сторож после падения в сугроб. Это было то ещё зрелище…
— Спасибо! — выдохнула Ефросинья, прижимаясь ко мне.
— Не расслабляться! — я оттолкнул её в сторону, уходя перекатом, потому что сверху, рассекая воздух, рухнула обломанная ветка берёзы толщиной с мою ногу.
Она воткнулась в мох, между нами, едва не зацепив меня по уху. Неприятная деревяшка, должен сказать.
Я вскочил на ноги, озираясь. За нашими спинами всё потемнело. Деревья сомкнули ряды, и я понял, что мы уже не сможем определить, где находились те ворота, через которые мы вошли. Корни под ногами успели оттащили нас в сторону и вернуться было уже не вариантом. Плохо ещё то, что мои ориентиры исчезли и теперь придётся полагаться только на чуечку.
А чуечка ответила, что мы оказались если не в полной заднице, то в центре зелёной мясорубки точно.
Кругом стоял невообразимый шум. Стуки, скрежет, треск ломающейся древесины, глухие удары стволов. Настоящее лесное сумасшествие. Деревья, словно обезумевшие великаны в тесной клетке, толкались, не давая нам прохода. Нам оставалось только метаться между ними, уворачиваться от ударов и стараться не попасть под сыплющийся сверху бурелом. Ощущение было такое, будто мы оказались в эпицентре урагана пятой категории, который решил прогуляться по старому лесу.
И можно было бы пробиться сквозь стволы и корни, но тут началось самое паскудное!
Сквозь треск древесины пробился голос. Тихий, но такой отчётливый, как будто он звучал в голове.
— Елисей… — прошелестело слева, из-за ствола старой ивы. — Елисей, сыночек… Прошу тебя, подойди ко мне…
Я замер. Этот голос… Я слышал его в воспоминаниях от Чернобая, когда тот показывал смерть матери Елисея. Женский голос, мягкий, полный боли и мольбы.
— Сыночек, мне так больно… Спаси меня… — голос стал жалобнее.
Моё молодое тело рефлекторно дёрнулось в ту сторону. Гормоны? Остаточная память нейронов пацана? Или это всё разом сработало? Однако, мой разум семидесятилетнего охотника на тварей только усмехнулся на этот приём.
«Ага, щас. Разбежался и волосы назад. Матушка моя давно в земле, а ты, тварь иллюзорная, пытаешься меня на дешёвый трюк купить», — подумал я, гася в себе минутную слабость.
И тут я увидел Ефросинью.
Она стояла, опустив меч, и заворожённо смотрела вправо, в густые слои валежника, которые сминались между двумя скачущими осинами.
— Отец… — одними губами прошептала она.
Её глаза расширились и наполнились слезами. Она сделала неуверенный шаг в ту сторону.
— Фрося… Девочка моя… — донёсся до меня мужской баритон, до боли похожий на голос князя Преображенского. — Иди ко мне, дочка. Я здесь… Мне так холодно…
Ядрёна медь!
В этот момент к ней навстречу потянулся здоровенный дуб. Он двигался с грацией танка. Ещё секунда, и он мог бы смять Ефросинью, размазал бы её в кровавую кашу, столкнувшись с прущей наперерез берёзой.
Я рванул с места. Скольжение! Пространство смазалось. Я влетел в княжну, сгрёб её в охапку и выдернул из-под удара.
БАБАХ!
Дуб и берёза сошлись с пушечным грохотом на том месте, где секунду назад девушка стремилась попасть к отцу. В разные стороны шрапнелью брызнули щепки. Кольчуга Души на спине вспыхнула, принимая на себя удар нескольких деревянных осколков.
Мы покатились по мху. Я подмял её под себя, прикрывая от падающего мусора.
— Это мороки! — рявкнул я ей прямо в лицо, встряхивая за плечи. — Слушай меня! Это мороки, иллюзии!
Она хлопала глазами, а грудь ходила ходуном.
— Но там отец… — пролепетала она, пытаясь вырваться. — Он зовёт меня, Елисей! Я слышала!
— Ефросинья, включи мозги! — я повысил голос, стараясь перекричать шум ломающихся деревьев. — Твой отец мёртв! Его убил оборотень! Мы на Арене! Мы не должны верить морокам, которые эта Ордалия создаёт для нас! Это проверка разума! Только с чистым разумом мы сможем пройти испытание!
Она судорожно сглотнула, заморгала, как будто пыталась прогнать наваждение. Взгляд снова стал осмысленным.
— Ты… ты помнишь, где мы вошли? — спросила она, озираясь на сплошную стену движущихся стволов.
—