Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— За нос сильно не дергайте! Обрешетка ходит!

— Так закрепите! — отозвался Лаврентьев. — Не мне же к вам лезть!

Пока на барже проверяли крепления, Рыжий посмотрел на колокола.

— Как бы до Лончаково довезли. А то такие умельцы, не дай бог, еще баржу где-нибудь на реке перевернут.

В первый раз баржа едва шевельнулась. Лаврентьев убрал ход, велел вытравить снасть и изменил положение катера. Буксир удерживал корму баржи от разворота, пока мы снова тянули ее нос на глубокую воду. Вода возле борта помутнела, но баржа осталась на песке.

После третьей попытки она медленно поползла боком. Ее нос опустился, канат ослаб. Лаврентьев остановил машину и потребовал выбирать слабину.

Пока убирали снасти, дядя попросил у меня карандаш. Написал Степану Анисимовичу, что все мы живы, следуем дальше по службе и пока задерживаемся.

Записку передали капитану буксира. Тот пообещал отдать лично в руки атаману. Вскоре баржа потянулась к Уссури, а наш катер пошел вверх по Сунгаче.

После следующей остановки я сменил Семена у пленных. Кулешов лежал на лавке, китаец сидел, вытянув больную ногу. Морита попросил позвать Аркадия Игнатьевича.

— Мне нужно сделать заявление. Если здесь писать нельзя, я прошу вывести меня к столу.

Японца вывели на палубу и посадили возле рубки, где можно было устроиться с бумагой.

— Напоминаю вам восьмую статью Симодского трактата, — начал Морита. — Японский подданный в России должен быть судим по законам своей страны.

— Арест эта статья допускает, — ответил дядя. — А кому вас судить, не вы будете решать. Говорите, о чем заявить хотите.

— Я хочу письменно обратиться к японскому коммерческому агенту во Владивостоке. Указать обстоятельства задержания и потребовать защиты.

Я принес бумагу с карандашом и сел рядом. Пока дядя развязывал пленному руки, Морита уточнил:

— Вы же передадите написанное?

— Вместе с делом, начальству передами. Получение отдельно отмечу.

Морита придвинул лист. Писал по-русски, медленно, возвращаясь к предыдущей строке. Обращение адресовал японскому коммерческому агенту во Владивостоке. Указал свое имя, подданство, дату и место задержания: двадцать первое мая, Графская. Перечислил изъятое серебро, торговые бумаги и личные вещи. Затем написал, что прибыл для законного торгового расчета, которому русские власти без оснований придали преступный характер.

О плате за убийства в заявлении ничего не было. Зато угрозу дяди Морита расписал почти дословно: Аркадий Игнатьевич Громов угрожал ему смертью до передачи начальству. Привел и слова дядьки о том, что мертвые мало что могут знать.

Дядя читал через его плечо и улыбнулся.

В конце Морита потребовал обеспечить его безопасность, сохранить имущество и передать дело куда следует. Перечитал написанное и поставил свою подпись.

— Конверт мне понадобится.

— Заявление пойдет открытым, — сказал Аркадий Игнатьевич. — К делу приложим, а то, как же наши люди узнают, что я расправой вам угрожал?

— Оно обращено к представителю моего государства, а вам впредь рекомендую выбирать выражения при допросе граждан другой страны.

— Это я прочел. Передачу по начальству обеспечу. А насчет моих слов не переживайте. Я за них отвечаю всегда.

Дядя забрал документ и внизу отметил, когда и от кого принял заявление. Морита проверил запись. Пока Фараон связывал ему руки, Аркадий Игнатьевич положил заявление к протоколам в саквояж.

Утром двадцать шестого мая вышли на Ханку. После тесной Сунгачи озеро казалось морем, только вода была мутная, а волна короткая. Турий Рог прошли, держась в стороне от берега, и повернули вдоль западной стороны озера к Платоно-Александровской.

Рулевой как раз перекладывал штурвал, когда под палубой грохнуло. Колесо рванулось обратно. Матрос выругался, ударившись кистью о стойку, и катер потянуло в сторону берега.

— Машине стоп! — крикнул Лаврентьев. — Якорь приготовить!

Катер еще шел по инерции. Рулевой навалился на штурвал здоровой рукой, но тот не подавался. Спустили якорь. Он зацепился за грунт и удержал катер.

Аркадий Игнатьевич вышел из рубки.

— Фараон, за водой и берегом смотрите. У задержанных не зевать.

Илька перешел к носу, Семен остался у другого борта. Костя с Кремнем находились при пленных. Я передал от матроса рулевому чистое полотно, чтобы он обмотал разбитую кисть, и пошел вслед за дядей.

Капитан с матросом уже открыли доступ к приводу. Лаврентьев показал на перекошенный блок: лопнула державшая его скоба. Блок съехал, трос соскочил со шкива и застрял между ним и креплением.

Дядя присел рядом, попросил обломок. На изломе большая часть металла была темной, только у края блестела свежая полоска.

— Давно треснуло, — сказал капитан. — Думал, смогу дотянуть до Камня, но остаток металла все-таки не выдержал.

Аркадий Игнатьевич повернул скобу к свету, провел пальцем возле излома.

— Никто тут пилой не мог помочь?

— Я не вижу. Вы посмотрите. Тут под креплением трещина была, снаружи и не заметишь.

Я заглянул через дядино плечо. Ровного надреза действительно не было. Капитан показал, как стояла скоба, затем позвал матроса и расспросил, кто последним здесь работал. Тот утром смазывал привод. Чужих возле него не видел.

Аркадий Игнатьевич осмотрел, откуда можно подобраться к креплению, и вернул обломок.

— Будем считать, что износ. До станицы сможем дойти?

— Руль цел. Машина тоже. Освободим трос, заведем тали на румпель и дотянем. Только быстро не получится.

Я вернулся к рулевому. Тот сидел на ящике, держа правую руку на колене. Полотно уже промокло кровью. Костяшки разбило, пальцы сгибались плохо, а сжать их он и вовсе не мог.

Пока я помогал ему наложить повязку, матросы освободили зажатый трос и отсоединили его от румпеля. Фараон направил Семена им в помощь. На румпель завели тали, разнесли снасти по сторонам. Я подал матросу нужный инструмент, затем придержал снасть, пока он ее крепил.

Рыжему досталось место у правой тали. Матрос показал, за какой конец браться, и предупредил держать пальцы подальше от блока.

— Понял, — ответил Семен. — Давай, показывай, сколько выбирать.

Капитан подал команду. Румпель пошел, матрос с другой стороны потравил свою снасть. Проверили ход в обе стороны. На этот раз ничего не заедало. Лаврентьев осмотрел крепления и только после этого велел сниматься с якоря.

Пошли малым ходом. Машина работала по-прежнему, но теперь каждое изменение курса передавалось криком на корму. Семен выбирал снасть вместе с матросом, потом придерживал ее, ожидая следующей команды.

— Не торопись, — поправил его капитан. — Я заранее скажу. Катер еще довернет, не надо ему помогать через силу.

Рыжий чуть отпустил конец и посмотрел на след за кормой.

— Ну да. Это не коня в поводу вести.

Я остался поблизости, чтобы подменить, если потребуется. К Платоно-Александровской добрались после полудня. Лаврентьев велел