Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— В боевой обстановке?

— Ну, я надеюсь, что этого не дойдёт. Вы готовы к работе?

— Да, — коротко ответила она.

— Тогда… Тогда отвезите меня в спокойное место, куда-нибудь поблизости, пожалуйста. В городской парк или что-нибудь вроде. Мне нужно подготовиться, — и, подумав, добавил: — К сегодняшней игре.

Автомобиль ждал у входа. Тёмно-вишнёвый, блестящий, словно с витрины. Почти как «ЗИМ».

Сержант Круз, опередив меня, распахнула заднюю дверь:

— Устраивайтесь, компанеро Чижик. Путешествие будет недолгим.

Я устроился. Места достаточно, для американского автомобиля вполне, вполне.

Панчита обошла машину, заняла водительское место:

— Поехали! — сказала она по-московски, «паааехли».

И мы поехали.

Девушка вела машину уверенно, но без лихачества. Скорость до сорока, на поворотах сбрасывала, обгонять не стремилась. Что удивительно, пешеходы при нашем виде не спешили перебежать дорогу, как перед посольской «Волгой», а расступались, даже возвращались на тротуары. Уважают.

Спокойным местом, по мнению сержанта Круза, был Центральный парк. Что ж, не лишено логики — до Галисийского дворца рукой подать. А люди, что люди. Люди гуляют, оживляя пейзаж. Не много людей, день-то рабочий. Но и не мало. Преимущественно мамы с колясками, выгуливают будущее Кубы. Но младенцы спокойные, все спят.

Панчита проводила меня до свободной скамейки в тени дерева, спросила:

— Где мне вас ожидать?

Хороший вопрос. Где?

Я огляделся.

— Будьте поблизости. Я тут посижу от двадцати до тридцати минут, а затем мне нужно в Старую Больницу.

— В больницу имени команданте Эрнесто Гевары? — уточнила Панчита.

— Точно так.

— Тогда я сяду на эту же скамейку, не возражаете?

— Не возражаю.

Скамейка большая, такие в и в Москве на бульварах стоят. Панчита села метрах в двух от меня. Не близко, не далёко.

Итак, какие фигуры появились на доске?

Панчита Круз, сержант из ведомства команданте Рамиро Вальдеса. То есть либо полиция, либо госбезопасность, либо внешняя разведка. «Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь, они в окно», как предупреждал Владимир. Вербовать меня будет? Смешно. Генерал Тритьяков попросил команданте, чтобы за мной приглядывали? Теплее. Вот только зачем за мной приглядывать? На всякий случай. Социализм это учёт и контроль! Никак иначе.

Хотя автомобиль… Случайно ли он напоминает мой «ЗИМ»? Или это намёк, мол, всё о тебе знаем? А зачем мне намекать? Может, это от радушия, чтобы я чувствовал себя по-домашнему.

Ладно, пустое это. Гадание на чайной заварке. Тут другое любопытно: мамочки с колясками обходят скамейку стороной. Ищут обходные пути, или держатся противоположного края. С чего бы вдруг? Я сижу смирно, никого не трогаю, вид приличный, так почему они огибают скамейку по большой дуге? Признали во мне чемпиона мира и не хотят мешать моей шахматной мысли? Ой, вряд ли.

Кстати, о шахматной мысли. Сегодня я играю с Гортом. Властимил стартовал не слишком хорошо — проиграл Эльдарчику, сделал ничью с Еременковым, и поэтому особенно опасен. Характер у Властимила боевой, отсиживаться в обороне не будет, пойдет в атаку, но не сломя голову, а методично — «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…».

Не страшно. Отобьюсь. Сегодня я не Наполеон, я Кутузов.

Вид вокруг приятный. Исторический. Есть Капитолий, есть собор, много чего красивого осталось со стародавних времен. Смотри, любуйся, воображай себя кандидатом в депутаты от партии умеренного прогресса в рамках законности.

— Панчита, а сейчас в Капитолии, заседают депутаты? — спросил я.

— Сейчас в Капитолии Министерство Науки, Академия Наук, библиотека и прочие народные учреждения. Хотите пройти внутрь? Это разрешено.

— Возможно, в другой раз. А сейчас время отправиться в Старую больницу.

— Вам нужна врачебная консультация?

Для водителя странное любопытство.

— Нужно навестить соотечественника, — ответил я. Прохладно так ответил. Но сержант Круз прохлады в голосе не заметила. Или не подала виду.

И мы отправились в больницу имени команданте Эрнесто Гевары.

— В Гаване много американских автомобилей, — сказал я где-то на половине пути. Налаживаю мосты.

— Одиннадцать на дюжину, — ответила Панчита.

— И преимущественно старые.

— Да, дореволюционные.

Я было хотел удивиться, но сообразил, что революция на Кубе была не в семнадцатом году.

— А новые? Я их почти не вижу, новые машины.

— Есть и новые. Советские. «Лады» и «Волги». Государственные службы получают.

— А частное лицо может купить «Ладу»?

— По представлению министерства.

— Это как? Какого министерства?

— Своего. У артистов свое, у инженеров свое, у писателей свое. Комиссия рассматривает, и дает разрешения. Или не даёт, — добавила она правдиво.

— И часто даёт?

— По-разному. В этом году все победители Олимпиады получили право на покупку автомобилей. И даже призеры.

— А обычный человек, невыдающийся, машину купить может?

— Может. Если ударно поработает на сафре, например.

Но здесь мое знакомство с кубинским рынком автомобилей пришлось прервать — мы подъехали к Старой Больнице.

Я попросил Панчиту сопровождать меня. В качестве переводчика. Разговорный язык я более-менее знаю, а вот в бюрократическом не силён — так я объяснил свою просьбу. На самом же деле еще и хотел посмотреть, как персонал больницы отреагирует на сержанта Круза.

Не сказать, чтобы перед нами тянулись в струнку. Нет, все держались с достоинством, сознавая, что медицина не сколько служба, сколько служение. Однако немедленно вызвали ординатора, Альберто Диаса. По интеркому. Старому, американскому, но вполне рабочему.

Доктор Альберто Диас, комплекцией схожий с Теофило Стивенсоном. На нём был белоснежный хрустящий халат, который он, похоже, надел как раз перед тем, как выйти к нам.

— Доктор Ингасио говорил, что вы, компанеро, будете интересоваться здоровьем его подопечного, сеньора Барури. Сегодня доктор отсутствует, и потому я готов ответить на все ваши вопросы по сеньору Барури, но для начала предлагаю его навестить, — голос у Альберто Диаса был низкий, бархатный.

И мы навестили.

Денис Иванович выглядел лучше, нежели в понедельник. Разительно лучше. В понедельник он лежал в медикаментозной коме, дышал, правда, сам, но и только. Сегодня же Барури имел вид хотя и бледный, но вполне разумный. Он даже не лежал, а полусидел, позиция Фаулера, сидел и читал — да, да, да, старый потрепанный номер «Поиска», я узнал по обложке с иллюстрацией к «Возвращению дона Руматы».

При нашем появлении он отложил журнал, и попытался подняться.

— Лежите, сеньор Барури, лежите.