Время, вперед! - Артём Март

Я усмехнулся.

Савельев подался вперёд.

— Селихов, — произнёс он с нажимом, — твои методы слишком жёсткие. Ты рискуешь выдать себя. И ставишь всю нашу работу под удар. Так нельзя.

— Меня раскрыли? — спросил я. — По госпиталю потянулись какие-то слухи?

Он молчал, сверля меня взглядом. Выдержать этот взгляд мне не составило особого труда.

— Вы же знаете. Не так ли?

— Нет, — Савельев выдохнул. — Пока что не раскрыли.

— И вы получили результат. Так?

— Результат есть, — кивнув, признал он. — Но и шуму много.

— Шум был и до меня. Завхоз вор, и это не ваш профиль. Следовательно, информацию о нём вы получили у тех, кто им действительно занимается. Он уже под колпаком. Возможно, понимает это, и вряд ли заподозрит в чем-то простого прапорщика, что лечится тут от ранения.

— Если только Дементьев ему не скажет, — прищурил глаза Савельев.

— Дементьев напуган настолько, что пытается сбежать, — парировал я. — Вряд ли ему захочется вернуться в это мутное дело.

— Об этом я и говорю, — голос Савельева приобрел стальные нотки. — Ты напугал прапорщика так, что он теперь рвётся отсюда, как сумасшедший.

— Это его проблемы.

Савельев помолчал. Потом выдохнул, потёр переносицу.

— Ладно, — сказал он. — Проехали. Но впредь — аккуратнее. Особенно с персоналом.

— Или что? — я посмотрел на него в упор.

— Или твои гарантии могут пересмотреть.

Я не отвёл взгляд.

— Вы сами предложили мне работу, — сказал я. — Или я работаю так, как считаю нужным, или не работаю вообще. Третьего не дано.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Это был не приказ. А лишь рекомендация, Селихов.

— Не похоже.

Савельев выдохнул. Потом открыл папку, вытащил лист, подвинул ко мне.

— Теперь новая цель. Старшая медсестра Егорова.

Я взял лист. Пробежал глазами. Фамилия, имя, отчество. Возраст. Стаж. Отделение.

— Что по ней? — спросил я.

— Подписывает накладные, — начал Савельев. — Имеет доступ к препаратам. В её смены чаще всего случаются «ошибки». То недовес, то пересортица. Есть сведения, что она, предположительно, передаёт информацию о тяжёлых больных.

— И как я понимаю, кому именно, неизвестно.

— Неизвестно, — согласился Савельев. — И я хочу, чтобы ты это выяснил.

— А мотив?

— Сын. Взрослый, инвалид, — отрывисто сказал майор. — Требует ухода. Егорова — одинокая женщина. Однако, в последние годы, судя по медкарте, состояние её сына несколько улучшилось. А вот почему, это остается загадкой.

Я кивнул. Возможно, кто-то ей помогает. Не за так, конечно. Это действительно было похоже на линию «Зеркала».

— Значит, либо она соучастница, либо жертва, — задумался я.

— Либо то и другое, — сказал Савельев. — Твоя задача — понять, кто за ней стоит. И не спугнуть её саму.

— Срок?

— Три дня.

Я сложил лист, убрал в карман. Поднялся.

— Да, Селихов. Ты можешь идти.

Я направился было к двери, но Савельев внезапно позвал:

— Вера!

Девушка приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Проводи, пожалуйста, товарища прапорщика на выход из блока. Кажется, он неважно себя чувствует.

— Я чувствую себя нормально, — обернулся я к Савельеву.

Он сузил взгляд.

— Пусть проводит. Чтобы мне было спокойнее.

Я ему не ответил. Только быстрее зашагал к двери. Зато ответила Вера.

— Есть, — бросила она, и лицо её исчезло за дверью.

Я вышел. Вера ждала в коридоре.

Она молча пошла рядом, и мы направились на выход из корпуса. Настроение у неё было ещё хуже моего. Я это чувствовал. И знал, что если разговор и будет, то станет он точно не из приятных.

Мы шли по коридору, и Вера по-прежнему молчала. Я тоже. Каблучки её ритмично стучали по кафелю ровно, словно метроном. Со стороны могло показаться, что идут просто двое случайных знакомых — раненый и посетительница.

Но воздух между нами казался мне таким плотным, как будто вот-вот начнётся гроза.

— Вы, — заговорила она, когда мы миновали лестницу, — действуете слишком грубо. Так нельзя.

— Я уже слышал это от вашего начальника.

— И ещё услышите, — отрезала она. — Вы рискуете засветиться. О вас могут узнать.

— Но не засветился. И не узнали, — пожал я плечами.

Она резко остановилась, уставилась на меня. Я тоже замер на месте. Вера посмотрела на меня снизу вверх, и в глазах её был не гнев, а что-то вроде отчаяния, плохо спрятанного за строгостью.

— Это не игрушки, товарищ прапорщик, — проговорила она тихо. — Ваш вчерашний допрос Дементьева — это игра на грани. Хорошо, что он просто испугался. А если бы он пошёл к замполиту? Или к начальнику госпиталя? Или и того хуже — к завхозу?

— Не пошёл бы.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ему есть что терять.

Она поджала губы. Я продолжил:

— Слушайте, Вера. Я не кабинетный. Я работаю так, как умею. И знаю, как делать это эффективно. Если вам нужен тихий исполнитель, который будет сидеть и ждать приказа, — вы ошиблись адресом.

— Дело не в тишине, — я снова зашагал, и она двинулась следом. — Дело в том, что вы не думаете о последствиях.

— Думаю. Поэтому и могу позволить себе решительные действия, когда это уместно.

Она не ответила. Мы прошли ещё немного. Впереди, у окна, сидел раненый с костылём. Он проводил нас взглядом и отвернулся.

— Вы понимаете, что это дело государственной важности? — спросила Вера уже мягче.

— Понимаю.

— Тогда почему вы так рискуете? Почему не действуете тоньше?

Я остановился, повернулся к ней.

— Потому что у меня нет времени играть в шпионские игры. И потому что те, кто прячется, лучше всего выдают себя, когда их напуганы.

Она хотела возразить, но не стала. Мы снова пошли. Лестница, переход, ещё один коридор. Тишина.

— Моя мать до сих пор не знает, почему умер отец, — сказала она вдруг.

Я не перебивал. Хотя и этот её тон, и эта её странная, внезапная откровенность несколько удивляли. Правда, по привычке, я даже бровью не повел.

— Он лежал в этом госпитале. С тяжёлым ранением. Ему нужно было лекарство. Его не оказалось. Позже я узнала, что поставки были подделаны.

Она смотрела прямо перед собой, и лицо её было спокойным, но голос едва заметно подрагивал. Хотя Вера явно старалась держать его в узде.

— Это только мои догадки, — добавила она. — Официальная… — она замялась. — Официально, он умер от осложнений, вызванных ранением. Но я не верю в совпадения.

Я не спрашивал, кем был её отец. Не спрашивал, как она оказалась в КГБ. Захочет — расскажет. А нет — так и не надо.

— Примите мои соболезнования, — сказал я.

— Спасибо, — ответила она.

Вера произнесла это не сразу. Сначала повременила немного. А когда всё же высказала своё «спасибо», голос её