Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Иван у двери только кивнул, и этого хватило.

Луна закрыла книгу, лежавшую перед ней.

— Олаф прав в том, что терять теперь есть что, — произнесла она. — Но он не прав в том, что город разбежится. У Клима двадцать человек в строю, у нас полный амбар и немного серебра в сундуке. Озёрполь выстоит. По крайней мере, до возвращения Тима.

Луна посмотрела на меня. Я только пожал плечами.

— Я всегда возвращаюсь.

Луна слабо улыбнулась.

Я оглядел стол.

— Значит, идём, — решил я. — Как в прошлый раз: я, Ярослава, Иван, Матвей, Соловьёв. И в этот раз с нами пойдёт Гнус.

Маг, сидевший в углу и до этого не поднимавший головы, вскинулся.

— Ваше благородие, куда же я с вами пойду? — проговорил он. — Я и до гряды-то еле доеду.

— Нога у тебя прошла, значит, идёшь с нами, — отрезал я. — Там, куда ведёт Метка, стоят их маги, и в бою мне точно понадобится боевой маг, а не одно Поглощение.

Гнус долго смотрел на свою зажившую ногу, потом покосился на меня, и кивнул.

— Тогда мне нужен конь посмирнее, — сказал он.

— Это без проблем.

Олаф поднялся с лавки первым.

— Я остаюсь при своём, — спокойно произнёс он. — Но раз решено, Храбровку я всё равно усилю. Богдана с четырьмя заберу туда сегодня же.

— Хорошо, — согласился я.

Олаф как воевода был обязан беспокоиться о безопасности Озёрполя, и я его понимал.

Вышли мы на следующее утро, и до опушки добрались к вечеру второго дня.

Гнус держался в седле неплохо, но всё равно так, что Соловьёв дважды подхватывал его за локоть на спусках. Конь ему достался смирный, из тех, что возят соль, и за два дня маг так к нему привязался, что кормил с ладони и даже с ним разговаривал.

— Ваше благородие, его как зовут-то хоть? — спросил он меня на первом привале.

Я ненадолго задумался.

— Никак, — отозвался я. — Это возовая лошадь.

— Тогда будет Тихоном, — решил Гнус, погладив коня по загривку. — Спокойный, не сбросил меня ни разу.

Лошадей мы, как и в прошлый раз, оставили в овраге у ручья. Гнус прощался с Тихоном дольше, чем положено, и Ярослава ждала его, держа повод, но ничего не сказала.

Первую ночь в мёртвом лесу мы простояли на самой кромке, без огня.

Тишина здесь была та же. Вокруг ни птицы, ни зверя, ни ветра в кронах. Но теперь к ней прибавилось другое. Далеко на востоке, за грядой сухостоя, в темноте время от времени вспыхивал слабый свет. Не белый, как над Пястовом, а тусклый, красноватый, и каждый раз держался он несколько минут.

— Капище работает, — сказал Гнус шёпотом. — Я такое свечение видел, когда они Разрыв кормили. Только тогда оно шло к небу, а сейчас стелется по земле.

— Значит, гонят ману по цепочке, — ответил я. — Пока что.

Через мёртвый лес мы шли на этот раз иначе. В прошлый раз здесь было пусто. Разве что труха под ногами, серые стволы, да тропы без зверей и следов. Теперь лес был обжит.

Первую тропу Соловьёв нашёл в полуверсте от опушки, и она шла не по нашему старому следу, а наискось, с севера на юго-восток, и была натоптана так, что трухи на ней не осталось вовсе.

— По ней ходят каждый день, — сказал он, присев. — И часто.

Дальше пошли колышки. Они отличались от тех, что мы нашли в Пястове. Свежие, с чистой рунной нарезкой, вбитые вдоль тропы через каждые полсотни шагов. Гнус остановился у первого и долго не решался тронуть.

— Это путевые, ваше благородие, — сказал он наконец. — Не ловушка. Они держат дорогу: по ним маг ведёт людей ночью, не плутая. Я такие видел у академии на тракте, только там они каменные.

— Значит, здесь ходят ночью, — отозвался Соловьёв.

— И ходят с теми, кто сам дороги не знает, — сказала Ярослава, поправляя ножны с клинком.

Мы всё дальше и дальше забирались в мёртвый лес и находили всё больше и больше признаков того, что здесь шла ковенская работа. И следы телег мы нашли на следующий день.

Две колеи, глубокие, с отпечатками подкованных копыт между ними, и шли они к капищу. К тому самому, первому, которое летом стояло заброшенным. Теперь вокруг него была расчищена площадка, столбы с горизонтальными восьмёрками подновили, а в земле у восточного столба торчал новый колышек, и подвеска у меня под рубахой грелась от него так, что жгло кожу.

Я стоял посреди опушки и складывал в голове то, что видел.

Летом капища были следами. Теперь они стали дорогой. Точки связаны тропами, тропы помечены путевыми знаками, по ним возят телегами и водят людей. Сеть не стояла готовой, но она достраивалась, притом быстро, и каждое звено в ней работало.

— Тим, — тихо сказала Ярослава. — Это уже не разведка. Это чужая земля с настоящими дорогами.

— Вижу, — отозвался я.

Вот только Метка тянула дальше на восток, к тому месту, где летом мы нашли третье капище.

— Двигаемся дальше, — приказал я. — И постарайтесь не шуметь.

Дальше мы двинулись вдвое осторожнее. Шли медленно, но по сторонам начали попадаться магические маяки, расставленные так, чтобы заметить чужое присутствие. Гнус вёл нас между ними. Обезвреживать их было нельзя, пропажу сигнальных заклинаний заметили бы.

Ловушки усилились за двести шагов от плетня.

Первую Гнус нашёл ногой: остановился на полушаге, поднял ладонь, и мы замерли. Он опустился на колени, ощупал землю и выдернул из трухи тонкую нить, натянутую между двумя корнями.

— Сигнальная, — сказал он. — Тронешь — у магов в кольце зазвенит.

Рвать он её не стал. Подержал между пальцами, и нить обвисла.

Таких нитей до наблюдательного места оказалось шесть, и у каждой Гнус работал по-своему. Одну усыпил, две обвёл, пустив ману по корням в обход, одну перерезал и тут же связал концы так, чтоб не было заметно вмешательства. Шёл он впереди, прихрамывая на больную ногу, и ни разу не ошибся.

— Ваше благородие, дальше нельзя, — сказал он, когда до капища оставалось шагов восемьдесят. — Там ударный контур, и его я не обойду. Он на четырёх столбах и направлен во все стороны.

— Отсюда видно