Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

К нему и шел провод снизу через щель в полу. Из ящика выглядывали желтые бумажные цилиндры, связанные изолентой.

Динамит. Шесть или восемь шашек. Из середины связки торчал алюминиевый колпачок с двумя проводками.

Электродетонатор.

Если по проводу пустить ток, детонатор сработает, динамит взорвется, бочки с эфиром и ацетоном лопнут и вспыхнут. Склад взлетит на воздух.

Вместе со всеми остальными помещениями. В том числе и с третьим, где на полу лежали три американца, открыв рот и закрыв уши руками. Огонь пойдет по всей фактории. А то, что не сгорит в бочках, стечет в реку.

А на другом конце провода в насосной, стояла машинка. Или батарея с ключом. Может, подрывная машинка с ручкой, какой пользуются на стройках.

Пулеметчики в насосной, стонущие в воде, рано или поздно придут в себя. Кто-нибудь из них дотянется до ручки. Или кто-то из тех, кто кричал номера служащих, добежит до насосной раньше морских пехотинцев.

Я спрыгнул обратно на землю.

Сапер Вильяреаль сейчас дрался где-то у первого склада. Арисменди тоже. Барраган на причале. Звать на помощь некогда.

В Чикаго, когда мы разбирали дело Мэйфлауэра, я провел несколько часов в отделе взрывотехники чикагской полиции. Рыжий сержант Кавано с тремя пальцами на левой руке, показывал на столе, как устроены электрические цепи подрыва и как их обезвреживать.

«Первое правило, Митчелл, — говорил он, держа провод тремя пальцами. — Никогда не режь провод сразу. Никогда. Когда ты режешь, кто-то на том конце может нажать кнопку. А может, там стоит конденсатор, который разряжается в момент разрыва цепи. Или замыкатель, он срабатывает от обрыва. Сначала замкни. Соедини две жилы между собой напрямую. Тогда ток, если пойдет, побежит по короткому пути, через твою перемычку, а не через детонатор. Туда не пойдет ничего. И только потом режь. За перемычкой, со стороны заряда».

Я снова нашел провод на земле, у основания сваи. Двойной шнур. Две жилы, каждая в своей изоляции.

Нужна проволока.

Нащупал карман. Конечно, ничего. Блокнот, авторучка и перочинный нож.

Проволока. Где взять проволоку?

Провод от сваи шел наверх, прибитый к кирпичу скобками. Они сделаны из мягкой проволоки, согнуты буквой П и вбиты в швы кладки.

Я достал нож и раскрыл его. Поддел ближнюю скобку снизу, у самой земли.

Она сидела крепко в растворе. Покачал, подцепил снова. Скрепка вышла. Короткий кусок, дюйма три, с загнутыми концами. Мягкое железо, гнется пальцами.

Разогнул скобку в прямой отрезок.

Теперь изоляция.

Я положил провод на ладонь. Нашел место в футе от сваи, ниже, на стороне насосной.

Взял нож и осторожно, чтобы не разорвать жилу, надрезал резиновую изоляцию на первом шнуре. По кругу, потом вдоль.

Снял полдюйма резины. Под ней увидел блестящую медь, скрученную из тонких проволочек.

Руки у меня не дрожали. Удивительно, но не дрожали. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, а руки делали свое дело, будто принадлежали кому-то другому.

Второй шнур. Тот же надрез. Еще полдюйма меди.

Где-то за складами ударил выстрел, за ним другой. Очередь из карабина. Крик и топот бегущих ног. Ближе, по причалу к насосной.

Я обмотал один конец скобки вокруг первой голой жилы. Три оборота, туго и плотно.

Второй конец вокруг второй жилы, тоже на три оборота.

Перемычка готова. Теперь две жилы соединены напрямую.

Если на том конце, в насосной, повернут ручку, ток пойдет по проводу, дойдет до моей перемычки, перескочит с одной жилы на другую и вернется обратно. Детонатор в пятом складе ток не получит.

По крайней мере, так говорил сержант Кавано. Три пальца на левой руке у него остались после случая, когда он сделал что-то не по правилам.

Я перехватил нож. Нащупал провод выше перемычки со стороны сваи и склада.

Брут подошел и встал рядом, глядя на мои руки.

— Отойди, — сказал я ему шепотом.

Он не послушался. Я положил лезвие ножа на провод и нажал.

Нож у меня перочинный, «Кейс», с костяными накладками. Острый, но маленький.

Резина поддавалась туго. Я перерезал медь первой жилы, потом второй. Я пилил, как веревку, короткими даижениями, вперед-назад.

Провод разошелся.

Я отвел обрезанный конец, идущий к складу, в сторону. Как можно дальше от другого конца. Отогнул его, заломил и сунул в грязь у сваи.

Сел на землю.

Склад над головой оставался тихий и темный. Ничего не случилось.

Со стороны причала, со стороны насосной, донеслись крики. Плеск воды. Выстрел. Еще один.

Потом кто-то закричал по-английски, тонко и высоко: «Не стреляйте! Не стреляйте, я сдаюсь!»

Наконец наступила тишина. Только генератор тарахтел в соседнем складе.

Брут сел рядом со мной и прижался ко мне боком.

Я положил руку ему на спину. Сидел так и смотрел на медь, блестящую в лунном свете.

Через минуту, может, через две, из темноты у причала появился Барраган. Без пиджака, рубашка на плече порвана, на щеке царапина. Пистолет с золотым орлом в руке.

Он шел вдоль провода, нагнувшись и светя себе под ноги красным фонарем. Видимо, морские пехотинцы нашли провод с другого конца, в насосной.

Увидел меня и остановился.

Посветил на перемычку. Заметил обрезанный конец, воткнутый в грязь.

— Что там? — спросил он.

— Бочки. Эфир, ацетон. И что-то еще. Динамит в ящике, с детонатором.

— А на том конце, — Барраган показал назад на насосную, — подрывная машинка с ручкой. Один из них уже держал ее в руках, когда мы вошли. Не успел повернуть, его контузило. Вода по грудь, он едва стоял.

Я ничего не сказал.

Барраган присел на корточки рядом со мной, положив пистолет на колено. Посмотрел на Брута.

— Опять он нашел?

— Ну а кто же?

Барраган покачал головой. Достал из нагрудного кармана тонкую мятую сигару, сломанную пополам. Посмотрел на нее, на склад над головой, откуда тянуло эфиром. Убрал сигару обратно.

— Наблюдатель, — напомнил он. — Наблюдатель не дает советов, не встает под огнем и не режет провода.

— Я никому не скажу, если вы не скажете.

Барраган засмеялся. Тихо, хрипло и устало.

— Агент Митчелл, — сказал он, — вы мне теперь должны уже не одну услугу. — Помолчал. — А я вам, кажется, тоже.

Из третьего склада, со стороны причала, донесся хриплый, сорванный голос. Неуверенный, будто человек боялся говорить.

— Эй! Эй, там! ФБР! Нам уже можно вставать?

Я поднялся. Брут поднялся вместе со мной.

— Можно, — крикнул я. — Вставайте. Все кончилось.

Из склада донесся звук. Сначала я не понял, что это, только потом догадался.

Кто-то там плакал. Громко, по-детски, навзрыд, не стесняясь окружающих.

Дверь