Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Такие замки продают в любой скобяной лавке от Мэна до Калифорнии за два доллара.

Морской пехотинец, тот самый молодой, с прыщами на лбу, сбил его прикладом карабина с третьего удара. Замок отлетел и звякнул о кирпичную ступеньку. Дверь со скрипом открылась внутрь.

Я вошел первым. Барраган светил мне в спину красным фонарем, потом сообразил, снял красное стекло, и белый луч ударил внутрь.

Склад оказался пустым и огромным. Голые кирпичные стены, железные балки под потолком, дощатый пол с щелями и дырами, через которые видна темная земля в восьми футах внизу.

В дальнем углу на перевернутом ящике стояла коптящая керосиновая лампа с прикрученным фитилем. На полу у стены валялись грязные мешки из-под кофе, сбитые в подобие постелей.

Ведро. Жестяная миска с остатками фасоли. Пустые бутылки из-под воды «Теуакан».

И трое людей на полу. Лежали лицом вниз, руки прижаты к ушам, как я им велел. Не шевелились.

— Можно вставать, — сказал я.

Никто не двинулся.

— Я агент ФБР. Митчелл. Из Вашингтона. Вставайте, все кончилось.

Первым поднял голову тот, что лежал ближе к двери. Пожилой, крупный, с широкой залысиной и седой щетиной на щеках.

Рубашка цвета хаки, мокрая от пота, порвана на плече. На лбу запекшаяся ссадина.

Он щурился от света фонаря и смотрел на меня так, будто я мог раствориться в воздухе, если он моргнет.

— ФБР? — сказал он хрипло. — Здесь?

— Да. Вы Тиббс?

Он медленно сел. Посмотрел на Брута, стоящего у моей ноги и на Баррагана с пистолетом. На морского пехотинца в дверях, с лицом, черным от сажи.

— Уоррен Тиббс, — ответил он и вдруг засмеялся. Коротко и странно, со всхлипом. — Господи, ФБР с собакой.

Второй поднялся на колени. Молодой, худой, светловолосый, лет двадцати с небольшим.

Лицо мокрое от слез, на щеках грязные дорожки. Он плакал и не мог остановиться. Вытирал лицо рукавом, а слезы текли снова.

— Марти, — сказал Тиббс. — Марти, все закончилось. Слышишь? Все закончилось.

Марти Шеффер кивнул. Хотел что-то сказать и не смог.

Третий не вставал.

Он лежал на боку возле стены, на мешках. Высокий, темнокожий, в очках с толстой оправой, перемотанной на переносице пластырем.

Правое плечо перебинтовано рубашкой, разорванной на полосы. Повязка пропиталась бурой кровью засохшей по краям, темной и свежей посередине.

Я присел рядом.

— Окафор?

— Дэниел. — Голос у него был спокойный, тихий, с легким акцентом, мягким и певучим. Не американским. — Простите, что не встаю, сэр. Плечо болит.

— Давно это произошло?

— С четверга. — Он посмотрел на свое плечо так, будто оно принадлежало кому-то другому. — Пуля прошла насквозь, я думаю. Выходное отверстие сзади. Кость, кажется, цела, пальцами шевелю. Но крови ушло много. Я уже второй день не могу понять, жар у меня или это просто Табаско.

Я положил ладонь ему на лоб. Горячий и сухой.

— У вас жар, — сказал я.

— Я так и думал. — Окафор закрыл глаза. — Гидролог должен уметь отличать эти явления.

Барраган крикнул что-то в дверь. Через минуту прибежал санитар морской пехоты.

Невысокий, плотный, с брезентовой сумкой с красным крестом через плечо. Опустился на колени у Окафора, разрезал ножницами заскорузлую повязку из рубашки.

Посветил фонарем. Окафор стиснул зубы, но не вскрикнул.

Рана сквозная, чуть ниже ключицы, ближе к плечевому суставу. Входное отверстие спереди, маленькое и круглое.

Выходное сзади побольше, с рваными краями. Края красные и опухшие.

Санитар быстро сказал что-то по-испански. Барраган перевел:

— Начинается воспаление. Нужен пенициллин. У него есть ампулы. И его надо срочно везти в больницу. В Вильяэрмосу, сегодня же.

— Пенициллин, — сказал Окафор, не открывая глаз. — На пенициллин у меня нет аллергии. Мама проверяла в Лагосе, когда мне было шесть лет.

Санитар вскрыл ампулу, набрал шприц, ввел в его бедро прямо через брюки. Обработал рану желтым раствором йода из пузырька.

Наложил плотную, белую, свежую повязку с ватным тампоном спереди и сзади. Подвязал руку на косынке.

Окафор открыл глаза и посмотрел на меня.

— Нас взяли в четверг, — сказал он. — Около пяти. Уоррен вышел на связь с Колтером, сказал, что заканчиваем, а сам повернул лодку в Мертвый рукав. Хотел еще раз пройти над баржами со мной. Чтобы я посмотрел на ленту и сказал, что думаю.

— Я видел ленту. Пять стальных прямоугольников поперек входа.

Окафор слабо улыбнулся.

— Вы читаете эхограммы?

— Учусь.

— Тогда вы видели то, что видел Уоррен. — Он помолчал, собираясь с силами. — Мы прошли над баржами второй раз. Я сказал: это не затопленный лес. Это сталь, баржи, установленные там специально. И только я это сказал, как из-за поворота вылетел катер. С мотором, пятью людьми, вооруженными винтовками.

— Вы не пытались уйти?

— Уоррен пытался. Дал газ. А я схватил микрофон рации, хотел вызвать Колтера. — Окафор посмотрел на свое плечо. — Глупо. Они выстрелили в рацию и попали в меня. Рация тоже разбилась.

Тиббс подошел и тяжело кряхтя сел на корточки рядом.

— Нас привезли сюда, — сказал он. — Заперли. Дали воды и фасоли. Дэнни перевязали, грубо, но перевязали. Больше никто ничего не говорил. Двое суток.

— Кто они?

Тиббс и Окафор переглянулись.

— Снаружи стояли мексиканцы, — сказал Тиббс. — Молодые, почти мальчишки. С красно-черными платками на шеях, с карабинами. Те, что охраняли дверь. Они говорили по-испански, между собой, и пели. Песни про революцию. Сапата, Вилья. Один умел играть на гитаре.

— А внутри?

— А туда, — Окафор понизил голос, — приходили другие.

— Кто такие?

— Американцы, — ответил Тиббс. — Не мексиканцы. Трое-четверо. Я не видел лиц, они ходили в масках. Из черной ткани, с прорезями для глаз. Но голоса… — Он покачал головой. — Говорили по-английски между собой. Как говорят в казарме. Коротко, без лишних слов.

— Один с южным выговором, — добавил Окафор. — Откуда-то из Джорджии или из Алабамы. Я учился в Иллинойсе, но у меня был сосед по комнате из Мобила. Тот же выговор.

— Они называли друг друга по именам?

— Нет, — сказал Тиббс. — В том-то и дело. Не по именам, а по номерам. «Второй, принеси воды». «Четвертый, проверь замок». «Шестой, ты на башне с полуночи». Как солдаты в учебном лагере, когда у новобранцев еще нет имен.

— Сколько всего номеров было?

Тиббс подумал.

— Я слышал «Второй», «Третий», «Четвертый», «Шестой». — Он посмотрел на Окафора. — Ты слышал «Пятого»?

— Один раз, — сказал Окафор. — В пятницу ночью. Кто-то спросил, где Пятый. Ответили, что он уехал с Первым в Теносике.

— А Первый?

— Первого мы не слышали, — сказал Окафор. — Только говорили о нем. «Первый сказал». «Первый велел». «Когда вернется